Я никогда не слышал о ней, не имел ни малейшего понятия даже о самом факте её существования, что совсем не удивительно: она сама не хочет, чтобы о ней узнали. Она слишком гордая, слишком упрямая, слишком сильная, чем-то она даже напомнила мне Лидию, но, в отличие от неё, Марла не хочет что-либо менять. Нет, она не боится. Она просто не хочет. Она видит вещие сны о своём будущем и верит, что попытки изменить его окажутся тщетными. То, что мы придём, она тоже видела. И знала, что мне было нужно. И поэтому сразу сказала, что не может отдать мне ни медальон, ни кольцо потому, что иначе сама пропадёт. Хотя не знаю, что было бы хуже: смерть или жизнь, которую ведёт она.
Странно это или нет, но в голове постоянно крутились мысли: «Сорви медальон с её шеи, оглуши Гонта, упеки его в Азкабан за все его преступления, забери кольцо и исчезни в неизвестном направлении, возьми то, что тебе нужно, и не думай о том, правильно это или нет, от того, что ты сделаешь так, как нужно тебе, мир не перестанет крутиться, и конец света тоже не наступит». Я даже сделал уже было шаг — оставалось протянуть руку к её шее и дёрнуть, но потом я подумал: а что станет после этого с Марлой?..
— Ты слишком много думаешь о других людях, — прервав его, проворчал Гриндевальд, успокаивающе поглаживая его живот. — Совсем как Ал. И даже сегодня, помимо той девчонки, ты стал думать о магглах, наплевав никак не меньше чем на десяток законов и статутов.
— Я безнадёжен, — тихо рассмеявшись, хотя абсолютно ничего смешного в этом не было, и уткнувшись носом в шею Геллерта, ответил на это Гарри.
— И правда.
На протяжении нескольких минут слышалось только медленное дыхание, треск огня в камине и тихое курлыканье посапывавшего Блэкфайра. Геллерт гладил Гарри по голове, его пальцы путались в волосах, время от времени задевали шею, приятно щекоча. Лёгкие прикосновения и умиротворяющая тишина убаюкивали Поттера, его клонило в сон, но тут Гриндевальд снова заговорил.
— Так ты правда знаешь парселтанг.
— Да, — лениво отозвался Гарри, продолжая медленно проваливаться в сон. — Я же уже говорил тебе как-то об этом.
— Да, но я думал, ты… — Геллерт замялся, подыскивая более-менее подходящее или хотя бы приличное слово, — выпендриваешься.
Подняв голову и прищуренно взглянув на него, Гарри недовольно фыркнул:
— Выпендриваешься у нас только ты, — сев по-турецки, он продолжил, передразнивая ленивую и напыщенную манеру речи Гриндевальда: — Немецкий, итальянский, польский, румынский, шведский, а ещё, представь себе, русалочий, а ещё этот адский французский и, очевидно, английский.
Закатив глаза, но не став акцентировать внимание на том, что его откровенно дразнят, Геллерт продолжал:
— Откуда ты знаешь парселтанг? Ты выучил его? Как?
Поттер пожал плечами.
— Нет, не учил. Не знаю. Кажется, я знаю его с рождения. Я не знал об этом лет до двенадцати, пока не повстречался с василиском, — краем глаза проследив, как глаза Гриндевальда расширились, а брови поползли вверх от удивления, он усмехнулся. — Да, славные были времена. Ещё он меня укусил, я умирал, а потом меня спас феникс. Но вообще, приключения со змеями и парселтангом у меня начались несколько раньше. Тогда я премило побеседовал с питоном в террариуме.
Вино придавало ощущение эйфории, и Гарри заметно раскрепостился. Он понимал, что говорит лишнее, но мысль о том, что нельзя постоянно всё скрывать, заглушала все голоски опасения, велевшие ему молчать.
— Но разве эта способность не передаётся исключительно наследникам Слизерина? — недоумённо глядя на него, спросил Геллерт. Казалось, этот вопрос действительно не на шутку его заинтересовал.
— Понятия не имею, правда это или нет, — Гарри пожал плечами. — Но могу тебя заверить, если это принципиально, что в моих предках Слизерина не было. И слава Мерлину.
— Почему же? Так ли это плохо — быть наследником древнего известного рода?
Гарри недоверчиво взглянул на Гриндевальда, словно сомневался, всё ли у него было в порядке с головой.
— Ты вообще видел Гонтов? Так ли это плохо? Ну, даже не знаю.
Он поднялся на ноги, при этом покачнувшись, но всё-таки устояв на ногах, дав тем самым Геллерту понять, что больше не желает говорить о наследниках Слизерина в целом, Гонтах в частности, парселтанге и том, что сегодня произошло. Он ходил по спальне и не мог найти, чем бы себя занять. Все эти вопросы спугнули сон, и теперь энергия, бурлившая в крови благодаря красному вину, так щедро подливавшемуся Гриндевальдом, требовала выхода.
Снова его внимание привлекли многочисленные рисунки. Остановившись посередине комнаты, Гарри принялся медленно крутиться вокруг собственной оси, внимательно разглядывая каждый из них. Их тут было действительно много — и миниатюрных зарисовок, и настоящих картин размером в четверть стены, и каждый был достоин отдельного внимания. И хотя Поттер совсем ничего не понимал в художественном искусстве, не умел рисовать, да и пробовать не собирался, не отметить, что это, должно быть, был весьма трудоёмкий процесс, он не мог. Особенно долго он рассматривал четыре из них.
