Насмешливо фыркнув, Геллерт поднялся и обогнул стол с той же гибкостью, с какой потянулся кот на коленях Гарри. Снова загремела посуда, и через минуту перед Поттером уже стояла чашка чёрного кофе. Гриндевальд снова сел напротив, а Гарри, грея замёрзшие пальцы о фарфоровые бока чашки, иронично размышлял, что круги под его глазами наверняка чернее кофе, от которого, извиваясь и дразня ароматом, поднимался пар. Сделав большой глоток, он зашипел от обжёгшей язык боли. Рэд, недовольный постоянной тряской, спрыгнул с его коленей, напоследок вцепившись в них когтями. Казалось, день не задался с самого начала, но кофе уже оказывал своё чудотворное воздействие, и настроение постепенно улучшалось.
Гриндевальд сидел напротив, неторопливо потягивая свой любимый чай — чёрный, крепкий и не менее горячий, чем кофе Гарри. Как Геллерт его пил, Поттер не знал, возможно, то была ещё одна его суперспособность. На столе перед ним лежала целая стопка газет — и магических, и маггловских, — которые он, внимательно изучив заголовки, откладывал в сторону одну за другой.
Вскоре Гарри надоело молчание, и он, покачивая ногой от нечего делать, с любопытством спросил, зачем Гриндевальд разбудил его в такую рань, на что получил короткий и донельзя ясный ответ:
— Увидишь.
Упрямо мотнув головой, Гарри с шумом отодвинул стул, из-за чего Геллерт волей-неволей недовольно оторвался от чтения и вперил в него убийственный взгляд. Не обращая на него ровным счётом никакого внимания — должен же он хоть как-то досадить Гриндевальду за испорченный сон, — Поттер подошёл к нему и поясницей опёрся на столешницу, скрестив руки на груди и сверху вниз глядя на Геллерта. Тот, в свою очередь, смотрел на него, не мигая, словно пытался подавить, подчинить себе, своей воле. Но Гарри был слишком упрям и слишком сильно привык сопротивляться влиянию Гриндевальда, поэтому игры в гляделки продолжались достаточно долго.
— Ну и чего ты от меня хочешь? — закатив глаза, наконец поинтересовался Геллерт. Голос его звучал так, будто он делал Гарри огромное одолжение.
— Ты опять читаешь политические сводки, надеясь найти сообщение о начале какой-нибудь новой войны, — нахмурив брови, мрачно обронил Поттер. — А я опять не понимаю, что происходит.
— Не опять, а снова, — машинально отмахнулся Геллерт, возвращаясь к чаю и стопке газет. Гарри ждал, что он продолжит говорить или хотя бы переведёт тему, но тот лишь методично просматривал кричащие заголовки и меланхолично потягивал уже остывший чай. Гриндевальд не считал нужным вводить его в курс событий, которые касались политики. Потому ли, что знал отношение к этому Гарри, или по каким-то другим идиотским причинам — не суть. Поттера это раздражало.
Так продолжалось, казалось, бесконечно. Гарри смотрел перед собой, но ничего не видел, сбросив оцепенение лишь тогда, когда Гриндевальд поднялся на ноги. Прогнувшись в спине и потянувшись вверх, совсем как огромный сиамский кот, он собрал в стопку газеты и бросил их в огромную плетёную корзину, на вершине которой лежал «Ежедневный пророк», датированный вчерашним днём. Гарри знал, что Геллерт читал газеты в поисках политических сводок, знал, что он читал их в огромных количествах, но раньше хотя бы не видел этого, а сейчас это снова вывело его из себя, словно быка, увидевшего красную тряпку.
— Ты знаешь моё мнение по поводу этого, — сухо обронил он, стоя всё так же — скрестив руки и глядя в одну точку. Он был напряжён и натянут, словно струна: только тронь — и дребезжащий звон разрежет воздух, как нож разрезает масло.
— Знаю, — бросил через плечо Гриндевальд, нарочито медленно поправляя стопку газет. Иногда у него случались приступы перфекционизма, во время которых плохо было всем в радиусе пары домов, но это был явно не один из них. Закончив, он развернулся и неторопливо подошёл к Гарри. Глядя в его глаза, не мигая, пытаясь что-то отыскать во взгляде Поттера, Геллерт безразлично спросил: — И что?
— И то, что почему бы тебе не заниматься всем этим, когда я не вижу?
Наигранно удивлённо Геллерт вскинул брови.
— С какой стати? Ты носишься по Англии чёрт знает зачем, что-то ищешь, терзаешься какими-то сомнениями, просишь меня не вмешиваться и даже не задавать вопросов, но при этом бесишься, когда я не разделяю твою точку зрения. Это несколько лицемерно, не находишь? — решив, что итог уже подведён, он воодушевлённо продолжил: — А теперь давай не портить этот день бессмысленными спорами.
Он уже развернулся было, но Гарри со злостью бросил:
— Это не лицемерно, это совершенно разное! Не путай личное и катастрофы мирового масшта…
— Ой, да заткнись ты уже, Эванс!
В мгновение ока очутившись рядом с Гарри, Геллерт, сильно стиснув его руки, завёл их за спину. Зашипев от ярости, Гарри попытался было вырваться, но сил не хватило… или не особо усердно он и пытался. Он задёргался, но теперь скорее из вредности и упрямства, чем потому, что действительно хотел освободиться. Геллерт был горячим. В прямом смысле, а не с вульгарным подтекстом. Или…
