Раз за разом на протяжении недели они откладывали поход на Косую Аллею в меру тех или иных обстоятельств: то Батильде требовалась помощь с вычиткой рукописи (Геллерт эту просьбу услужливо проигнорировал, но Гарри, конечно, не мог отказать), то Геллерту пришло какое-то срочное письмо и он снова закопался в своём уголке из тайн и секретов, то погода за окном совсем не располагала к долгой прогулке. В итоге из Годриковой Впадины они выбрались лишь в последний день перед Рождеством. Геллерт и от этого был не в восторге, но Гарри удалось убедить его в том, что Рождество без ёлки и не Рождество вовсе, и вообще, он же не хочет, чтобы Ал расстроился! Закатив глаза и скрепя сердце, Гриндевальд согласился на вылазку.
Косая Аллея была переполнена. Буйство красок, суета, шум, радостные возгласы детей и их светящиеся счастьем глаза — всё это в считанные секунды привело Гарри в дикий восторг, и он вполне успешно слился с толпой восторженной ребятни. Геллерт держался спокойно, казалось, его всё это нисколько не трогает, но Гарри знал, что где-то глубоко-глубоко в его душе за угольно-чёрной шторкой танцуют крошечные еноты в красочных носочках.
Они обошли каждую лавку. Буквально. Гарри так и тянуло всё увидеть, потрогать каждую ёлку, вдоволь надышаться запахами хвои, солёной карамели и шоколада. С горем пополам он всё-таки сумел выбрать и подарки. Для этого им с Геллертом пришлось разделиться (у того, по его словам, были какие-то невероятно важные дела, но Гарри готов был побиться об заклад, что проблема подарков — головная боль не для него одного). Впрочем, это было даже удобнее: без каких-либо насмешек, ехидных комментариев и просто-напросто присутствия над душой он справился со всем запланированным, пусть и не так быстро, как рассчитывал. Дольше всего, уже вновь встретившись под вечер около аллеи деревьев, они выбирали ёлку, пока не остановили выбор на высокой, пушистой, дурманящей пряным ароматом, тёмно-зелёной ели, в которую Гарри влюбился чуть ли не с первого взгляда. Уменьшенные пакеты, завёрнутые в праздничную ало-зелёную упаковку коробки и ель были уменьшены и спрятаны в карманы. Гарри облегчённо выдохнул, как будто у него гора свалилась с плеч, причём не только фигурально выражаясь.
— Мне нужно кое-куда заскочить по пути, — сказал Гарри, когда они подходили к «Дырявому котлу». — Возвращайся домой, я буду чуть позже.
Геллерт остановился и развернулся к нему.
— А что, — подозрительно прищурился он, скрестив руки на груди, — составить тебе компанию нельзя?
— Можно, конечно, — с секундной задержкой растерянно отозвался Гарри. — Не думал, что ты захочешь.
Это Гриндевальд оставил без ответа.
— Руку, — вытянув ладонь, скомандовал Гарри. Геллерт (почти даже не раздумывая, доверие вышло на новый уровень!) ухватился за его ладонь, после чего их сразу же подхватил вихрь аппарации.
— Где мы? — брезгливо оглядывая обшарпанные стены зданий, обклеенных листовками, ржавые сточные трубы и грязь под ногами, подозрительно спросил Гриндевальд.
— Да у тебя сейчас сердечный приступ случится! — усмехнулся Гарри, пустив в голос пару иронических ноток. — Сейчас я выведу тебя из тёмного страшного места и провожу в светлое уютное кафе.
Геллерт пробормотал что-то себе под нос — Гарри не разобрал — и угрюмо умолк, спрятав руки в карманы. Поттер хмыкнул: вот уж кто, наверное, впервые чувствовал себя не в своей тарелке.
Улицы плакали, и вместо слёз у них были капель и жалобный стон флейты, сопровождаемый редкими вступлениями фортепиано. В этом было что-то невероятно грустное и траурное, никак не похожее на восторженный ажиотаж, царивший на Косой Аллее. От этого становилось не по себе, и Гарри ускорил шаг. На подходе к кафе он постарался отогнать непрошеные гнетущие мысли: замечания Лидии по поводу его кислой физиономии были ему совсем ни к чему.
Он потянулся к дверной ручке, когда дверь с резким звоном внезапно отворилась, чуть не сбив его с ног. Гарри отшатнулся, врезавшись спиной в грудь Геллерта, и сощурился, ослеплённый льющимся из дверного проёма жёлто-оранжевым светом.
— Извините… — забормотал он, выпрямляясь и отходя немного в сторону. — Я должен был…