— А ты Гарри, я знаю.
Оставив его переваривать всю свалившуюся, как снег на голову, информацию, она на пятках развернулась к Геллерту, замахала руками и запищала, как ребёнок, который не в силах сдержать эмоции, после чего бросилась ему на шею, повиснув на нём, как маленькая мартышка. Геллерт рассмеялся и, обняв её за талию, закружил.
— Легче, легче, — проворчал он, — задушишь ведь.
Аделаида расцепила руки и теперь глядела на него в упор, Гарри же в это время без какого-либо стеснения рассматривал её. Она была высокой, ростом почти с Матео и Геллерта, но не это привлекало внимание, а её вид в целом. Аделаида совсем не была похожа на других девушек этого времени: россыпь веснушек плотным слоем покрывала всё лицо, короткие чёрные волосы были собраны в какой-то странный растрёпанный хвост, за стёклами непомерно больших очков в тонкой оправе щурились угольно-чёрные глаза, а дерзкая усмешка, открывавшая щербинку между передними зубами, нисколько не портила, а лишь добавляла ей шарма. Девчонки же, к которым уже привык Гарри, были совсем другими — не лучше и не хуже, просто другими.
— Так, всё, хватит стоять в дверях, — толкнув Геллерта в плечо, Аделаида поманила их пальцем за собой. Где-то сзади тихо фыркнул Матео и, подмигнув им, поспешил за ней. Гарри понятия не имел, что было между этими двумя, но уже догадывался, кто в этом доме главный.
— Она итальянка, поэтому её настойчивость и настырность могут время от времени пугать, — прошептал Геллерт, наклонившись к его уху.
— А Матео? — стаскивая мантию, полюбопытствовал Гарри, с интересом наблюдая за тем, как эти двое неторопливо накрывают стол для завтрака. Геллерт проследил его взгляд.
— Только наполовину. На вторую — поляк. Даже не знаю, что хуже, хотя они вроде как вполне успешно сосуществуют…
— Ну что вы там встали как вкопанные? — крикнула Аделаида, в её голосе звенело лёгкое раздражение. — Я не повар от слова совсем и никогда этим не занималась, так что оценить вам точно придётся только самой искренней и сердечной похвалой.
— Мерлин, да она ещё сварливее тебя, — пробормотал Гарри, обернувшись к Геллерту. Тот, недолго посомневавшись, словно что-то мысленно взвешивал, ответил:
— Есть такое.
Они расселись за столом, но к еде никто так и не притронулся. Матео и Аделаида не сводили с Гарри взглядов, полных любопытства, тот в свою очередь с интересом глядел то на него, то на неё, и только Геллерт, казалось, был увлечён целиком и полностью исключительно собой.
— Так вы трое, — неловко начал Гарри, — учились вместе?
— О да, — Аделаида живо откликнулась на его вопрос, мгновенно встрепенувшись и взмахнув руками. — По какой-то неведомой причине мы подружились в первую же неделю после прибытия в Дурмстранг. Я была гиперактивной, Геллерт — чересчур упрямым и вредным, поэтому на четвёртый день — я уже и не помню из-за чего, честно говоря, — мы подрались…
— Как такое вообще можно забыть! — Геллерт поднял голову от тарелки, на которой была выложена разноцветная мозаика из овощей, и вид у него был такой, будто праведный гнев клокотал в его душе — воспоминания, по-видимому, даже после стольких лет были живее живого. — Ты так громко и противно вещала что-то о том, какая ты умная и талантливая, что мне захотелось затолкать чернильницу тебе в рот.
— Между прочим, я тогда не сказала ни слова лжи, — она смерила его высокомерным взглядом. — И это всё ещё так. А чернильница, кстати, о твою голову разбилась.
Прежде чем явно уязвлённый Гриндевальд успел ответить на это очередной колкостью, в разговор вмешался молчавший до этого Матео:
— И тут на горизонте появляюсь я и — драматическая пауза — отвожу их к директору.
— А вот это было настоящее предательство! — возмутилась Аделаида и отвесила ему подзатыльник.
— Кстати, да, — Геллерт отодвинул от себя тарелку — этот жест был сопровождён смертельно опасным взглядом Аделаиды — и налил кофе. — Я тогда не знал, кому сильнее хочу расцарапать лицо своими детскими коготочками — тебе или Аде.
— После того, как вас всё-таки не исключили и вы отказались идти в госпиталь, я вообще-то обрабатывал ваши синяки и ссадины.
— Ага, и они остались ещё на неделю.
— Это потому, что кто-то считал это очень крутым, — Матео сморщил нос, недвусмысленно выразив своё мнение по этому поводу. — Поверить не могу, что мои лучшие друзья — идиоты.
Аделаида, не мигая, смотрела прямо на Гарри взглядом удава, уставившегося на мышку. Волей-неволей он отправил в рот кусочек спаржи, вызвав тем самым одобрительную улыбку. В тот же момент навалилось понимание, почему Геллерт к еде даже не притронулся: Аделаида нисколько не преувеличивала, говоря, что готовит просто отвратительно, — скорее, она даже преуменьшала.
— Так, — он откашлялся и постарался незаметно отодвинуть тарелку в сторону, чтобы не задеть Аделаиду, но от её взгляда это не ускользнуло. К счастью, кажется, и не обидело. — Вы двое лучшие друзья Геллерта?
— О, милый, — Аделаида усмехнулась и подмигнула ему, будто это был большой секрет. — Мы его единственные друзья.
