— Мы должны были отправиться домой, я знаю, — начал Геллерт, сколупывая потрескавшуюся краску с ограды. На Гарри он не смотрел, да и вообще разительно отличался от того себя, к которому тот уже привык за последние несколько месяцев. — Но я не мог не показать это место тебе, и оно должно было стать финальной точкой этой главы нашей жизни.
— Ты говоришь слишком сложно, — фыркнул Гарри, несильно толкнув его плечом. — Не забывай, я два дня не спал, так что помедленнее и попроще, пожалуйста.
— Я хочу сказать… — он замялся. — На самом деле я не знаю, что хочу сказать. Я продумывал это до тех пор, пока всё не стало казаться идеальным, но сейчас половину реплик я забыл, а вторая теперь кажется полной чушью, — Геллерт покачал головой и усмехнулся. — Наверное, из-за того, что я тоже не спал два дня.
— Хм-м-м, у меня по этому поводу созрело чрезвычайно колкое замечание…
— Нет, даже не смей.
Гарри тихо рассмеялся. На самом деле это его несколько смущало, потому что… ну просто слышать такое от самого Геллерта Гриндевальда — это как начало конца света. Что он хотел сказать? И правда ли забыл? Или просто передумал? Почему здесь? Сейчас? Что вообще происходит? Как всегда так много вопросов и как всегда у него нет ответа ни на один из них.
— Смотри, — Гарри тронул Геллерта за руку, заметив пару светящихся огоньков, кружащих в воздухе, — это светлячки!
— Да. Скоро их будет бесчисленное множество.
— Для них разве не рано?
Геллерт пожал плечами.
— Послушай, я не…
— Мы можем…
Они одновременно начали говорить, развернувшись друг к другу, и так же одновременно неловко осеклись.
— Ты первый, — Геллерт неопределённо взмахнул рукой, будто пытался прогнать неловкое молчание.
Гарри согласно кивнул.
— Я хотел сказать, что мы можем поговорить об этом — что бы то ни было — в другой раз, когда ты будешь готов. А сейчас мы слишком устали, у нас накопилось слишком много впечатлений, и мы можем просто…
— Я… — Геллерт оборвал его так резко, что, казалось, для него самого это стало полной неожиданностью, потому что его зрачки расширились, а пальцы судорожно сжали перила. Словно не находил слов, он иронично усмехнулся, покачав головой. — Трудно говорить приятные вещи, знаешь ли.
— Ну, — Гарри склонил голову набок. — Кто бы сомневался, но надо же с чего-то начинать.
— Надо ли?.. Чёрт побери, я не знаю, что несу, и всё уже давно пошло не так, как я рисовал в своём воображении, так что терять уже особо и нечего. Я… после всего, что было, после всего, что я говорил тебе когда-то, что ты когда-то говорил мне, после всего, что мы пережили вместе, — во многом, конечно, вина Ала, но сейчас не об этом, — после тех слов Аделаиды и того, как быстро она приняла тебя, учитывая её скверный нрав, я с удивлением осознал, что… что.
Он снова замолчал, так и не решаясь сказать и с трудом переводя дыхание, потому что всё это он протараторил так быстро, что вздохнуть лишний раз просто не представилось возможности, и вся эта ситуация должна была быть жутко смущающей и странной, но Гарри не мог сдержать улыбку:
— Ты знаешь, совсем не обязательно говорить что-то, если не уверен в том, что действительно хочешь это сказать. У нас впереди целая жизнь, так что времени, чтобы заготовить и выучить речь, ещё достаточно. Можно даже подсказку на бумажке написать и подглядывать в неё, если забудешь слова, — он фыркнул. — А пока что мы можем просто насладиться видом с крыши международного волшебного борделя, расположенного где-то на границе Дании и Германии.
Геллерт усмехнулся и собрался было что-то сказать, но Гарри продолжил:
— А знаешь, если уж моя жизнь так кардинально меняется, то мне тоже нужно сказать тебе несколько очень важных слов…
Ухватив Гриндевальда за ворот мантии, он притянул его к себе и поцеловал. Безобидный поцелуй постепенно перерос в более горячий и страстный, Геллерт, справившись с первоначальной растерянностью (ха, растерянный Геллерт Гриндевальд!), не менее пылко отвечал, его ледяные пальцы скользнули за ворот мантии и впивались в шею, отчего стало ещё холоднее, но Гарри это мало волновало. Он отстранился и, прикусив нижнюю губу, решительно выпалил:
— Я люблю тебя, Геллерт Гриндевальд, и тебе придётся с этим смириться.
Предоставив Геллерту возможность обдумать всё это, принять к сведению или что он там ещё делал с внезапно вываливающейся на его голову информацией, Гарри отвернулся. Щёки горели, дыхание сбилось, сердце бешено колотилось, а в голове у него крутились только две мысли: во-первых, светлячков действительно стало немерено — целое море крохотных жёлтых огоньков, круживших вокруг и совершенно ничего не опасавшихся, а во-вторых, о лучшем окончании их маленького импровизированного отпуска и мечтать было нельзя.
Приход весны ознаменовал начало абсолютно новой жизни.
========== Глава 37. Правда, или «Я открываюсь под конец» ==========
Give me all your love now
‘Cause for all we know
We might be dead by tomorrow.
(Подари мне всю свою любовь сейчас,
Ведь, вопреки тому, что нам известно,
Уже завтра мы можем быть мертвы.)
SoKo — We Might Be Dead By Tomorrow
