— О, правда, — Гарри физически чувствовал сарказм, разливающийся в воздухе, как густая патока. — А мне казалось, мы говорим именно о нём.
— Ты говоришь о нём, но Аберфорт прав, проблема в Гарри. Слишком много секретов и лжи, слишком много подозрительного, всего слишком много.
— Брось, — Геллерт оборвал его. — Мы все тут не пай-мальчики из частной школы, и ты тоже. В каждом из нас есть своя тёмная сторона, и прости, но ты не имеешь права дуться, как мальчишка, из-за того, что тебя что-то не устраивает, не соизволив даже рассказать ему, чем конкретно ты недоволен. Что, если это совершенно ничего не значит? Что, если это связано с его прошлым? Что, если он не хочет, чтобы это затрагивало тебя, потому что там далеко не безобидная ерунда, а он любит тебя слишком сильно, чтобы вываливать на твою рыжую, абсолютно бестолковую голову всё это дерьмо?
У Гарри сердце то бешено колотилось в груди, то падало куда-то в низ живота и поднималось обратно для того лишь, чтобы снова упасть. Он где-то прокололся? Допустил ошибку? Где? Когда? Как? Он ведь… он ведь не делал ничего такого уже очень давно и вовсе пытался отодвинуть ту жизнь и те проблемы дальше, спрятать их за этой, новой жизнью, он хотел этого всей душой, и у него даже получалось… но где, чёрт побери, он ошибся? В голове крутились десятки мыслей, но казалось, что ни одна из них не принадлежит ему.
— Я…
— Ты, Ал. Ты взрослый человек, так веди себя по-взрослому. Либо решай проблемы открыто и не мучай Гарри своим равнодушием и отстранённостью, либо прекрати это ребячество, смирись с тем, что тебя не устраивает, и продолжай жить так, как жил раньше, не пытаясь отыскать в каждой мелочи скрытый смысл.
Скрытый смысл? Что? Мерлин всемогущий, да что происходит?
— И Мерлина ради! — продолжал Геллерт. — Перестань слушать всё, что льёт тебе в уши твой драгоценный братец! Аберфорт та ещё змея, если ты не заметил за все те месяцы, на протяжении которых он так услужливо и, конечно же, не в собственных корыстных целях настраивает тебя против Гарри.
— Настраивает меня против Гарри! — явно возмутившись подобной характеристике брата, Альбус возмущённо всплеснул руками. — И конечно именно потому, что Гарри ему не нравится! Наверное, сейчас я открою тебе огромную тайну, но и к тебе Эбби особой любви не питает.
Геллерт ядовито расхохотался, но его смех оборвался так же внезапно, как и начался.
— О, поверь, я знаю, но если бы он и против меня попытался тебя настроить… — он покачал головой, дав понять, что Аберфорт явно не самоубийца, чтобы идти на такое. — До такого мальчик ещё не дорос.
Они замолчали, а Гарри… одна часть его полагала, что именно эта сцена — воплощение его худшего ночного кошмара, и как же хорошо, что это всего-навсего дурной сон, другая же отчаянно желала проснуться. Тишину разорвал глухой голос Альбуса:
— Почему ты на его стороне? С каких пор?
— Тут нет ничьих сторон, мистер Дамблдор, мы все в одной лодке.
— Но ты сам, разве ты сам не злишься?
— А должен?
Они замолчали. Гарри хотелось спуститься вниз, выяснить наконец в чём дело, и разобраться с этим раз и навсегда, но тело, казалось, парализовало.
— Единственный, на кого я злюсь, — продолжил Геллерт, — это твой брат. Подумай обо всём, Ал. У тебя есть ночь, чтобы решить, что ты будешь делать дальше.
— Куда ты пошёл, Лер? — голос Альбуса был взволнованным и тревожным.
— Я — спать, а ты остаёшься здесь.
Послышались шаги, Геллерт подошёл к лестнице и, бросив мимолётный взгляд вверх, заметил замершего на ступеньках Гарри. Его взгляд дал тому понять, что этот разговор не был предназначен для его ушей, и Гарри чувствовал себя, как чувствует себя ребёнок, ставший случайным свидетелем родительской ссоры, которая, что ещё хуже, напрямую касается его самого. Вяло улыбнувшись, будто пытался подбодрить его, Геллерт склонил голову на бок, и Гарри знал, что услышал бы от него, не будь за стеной Ала: «Не влезай, не сегодня, иди спать, завтра будет лучше, всё обойдётся». Но неужели он мог просто оставить всё как есть и спокойно пойти обратно в постель? Да как же.
— Это вообще-то мой дом! — окрик Альбуса заставил его вздрогнуть. Геллерт дёрнулся и прищурился, а затем обернулся, как в замедленной съёмке.
— Великолепно, Ал, — он недобро улыбнулся. — Просто замечательно. Я тогда, пожалуй, пойду к себе домой.
Он бросил быстрый взгляд на Гарри — тот готов был поклясться, что снова уловил его мысли, нет, даже настроение, — и широким шагом направился к двери.
— Нет, Лер, я не это имел в виду. Лер, останься! — Ал выбежал в холл в попытке остановить его, но опоздал: дверь за Геллертом захлопнулась, Гарри даже показалось, что он слышал звон стёкол. — Лер! Чёрт! — Ал ударил кулаком по стене и с удивлением посмотрел на появившиеся на костяшках пальцев ссадины. Но этого, видимо, было недостаточно, и он продолжил бить стену, с каждым ударом повторяя: — Чёрт-чёрт-чёрт!
