— У тебя были целые рождественские каникулы, несколько месяцев и последние дни, чтобы выяснить, что это абсолютно ничего не значит, но вместо этого ты решил устроить трагедию и вовлечь в неё своего брата, Геллерта, да кого угодно, но не спросить меня.
Лицо Ала стало каменной маской. Гарри поднялся и заходил по гостиной взад-вперёд, будучи не в силах выдержать его взгляд.
— Мне нужно было оценить и обдумать всё.
— И как, пришёл к каким-нибудь выводам? — он хотел, чтобы его голос в кои-то веки звучал едко, но не вышло.
— Отчасти, — Альбус тоже поднялся и, схватив Гарри за руку, заставил остановиться. — Но ты только что лишь подтвердил мои догадки.
«Вот же…»
— И какие догадки? — сердце забилось чаще, а может, наоборот, остановилось, и теперь лишь мысли хаотично метались в голове и сталкиваясь друг с другом и дробясь на осколки.
— Ты лжёшь. Ты скрываешь. Ты поступаешь странно и опрометчиво и вовлекаешь в это Лера. Ты…
— А, так проблема, оказывается, во мне, а не в глупой бумажке.
— Не я это сказал…
— Чудно, — с трудом вырвав руку из хватки Дамблдора, Гарри не рассчитал силу и случайно задел стоявшую на столике чашку, которая упала и разбилась, рассыпавшись осколками по полу. — Чёрт!
— Не я это сказал, — повторил Ал, теряя терпение. — Но почему бы тебе просто не начать говорить правду, Гарри? Правда — это же так легко!
— Правду? Какую правду ты хочешь узнать, Ал?
Правду. Ему искренне хотелось вывалить эту самую правду на Альбуса — и пусть делает с ней всё, что заблагорассудится, потому что безумно надоело справляться с этой непрошеной ношей самому, но… Но профессор Дамблдор не оставил никаких указаний, и значило ли это, что поддержки Гарри ждать неоткуда? Что он должен поступить правильно? Или поступить так, как хочется? Как подсказывает сердце?..
— Твою правду. Я не хочу винить тебя в том, что… — Альбус сделал шаг навстречу ему, но Гарри отшатнулся и, запутавшись в собственных ногах, ступил прямо в кучу фарфоровых осколков, которые впились прямиком в ступню. Эмоции лишь обострили боль, которая прорезала всю ногу, и превратили её в агонию. Он зашипел, чувствуя горячую кровь, расплывающуюся под пальцами. Неловкое ощущение дежавю сковало его, вытеснив все остальные мысли и чувства. — Гарри…
Альбус бросился было к нему, чтобы помочь, но Поттер отмахнулся и прикрыл глаза.
— Не смей винить в этом меня, — медленно, чётко выговаривая каждое слово, прошипел он. Чуть позже — а после и из года в год — этот его взгляд будет преследовать Альбуса Дамблдора за каждым поворотом, за каждым неосторожным словом, за каждой опрометчивой мыслью, но сейчас оба они были ослеплены злостью, обидой и взаимными претензиями, чтобы увидеть хоть что-то за всем этим.
— Не будь упрямым глупцом, Гарри.
Они оба замолчали. Альбус чего-то ждал. Гарри пытался справиться с болью и подбирал нужные слова.
— Однажды, — он долго обдумывал то, что собрался сказать, — ты всё поймёшь. Однажды ты примешь решение, которое, надеюсь, дастся тебе нелегко. Не смей винить в этом меня. Не смей, слышишь?
— И как это понимать?
Гарри будто впервые по-настоящему видел ярко-голубые глаза Альбуса Дамблдора, в которых была не привычная теплота, а жёсткость и даже жестокость.
— Понимай как хочешь, Альбус, — Гарри выдохнул. Говорить такое было чрезвычайно трудно, но он чувствовал, как что-то непомерно большое и тяжёлое сваливается с его плеч. — Знаешь, можешь посоветоваться с Аберфортом, Геллертом или ещё с кем-нибудь, можешь всем рассказать, как я разочаровал тебя и не оправдал ожиданий, можешь найти другого избранного мальчика, которым будешь помыкать, как игрушкой, да можешь делать что угодно, а я пойду соберу свои вещи. С меня довольно.
Прихрамывая, Гарри пошёл к лестнице. В голове происходил сумбур. Грудную клетку сдавили железные тиски, и из-за этого сердцу, казалось, совсем не хватало места.
— И куда ты собрался? — Альбус пошёл за ним.
Гарри остановился и, не оборачиваясь, ответил:
— Кажется, я тут задержался. Мы договаривались лишь на пару недель, помнишь?
— О, чудно, — ядовито откликнулся Дамблдор. — Точно, не забудь забрать свои вещи и из моей комнаты.
«Да уж не забуду» — хотел ответить он, но сдержался. И без того было сказано достаточно.
