На завтрак оставалось не больше тридцати минут, поэтому до Большого зала пришлось добираться быстро и молча. Впрочем, Ал и не стремился поболтать: он всё ещё выглядел раздосадованным и раздражённым; Гарри разговаривать не хотел из-за физического фактора: ему было холодно, хотелось в тёплую постель, под одеяло, и спать, спать долго, можно и вечно. В общем, обычная осенняя депрессия, разбавленная отнюдь не радужными снами.
Первое, что бросилось в глаза, едва они вошли в Большой зал, — огромные ярко-оранжевые тыквы, парившие в воздухе на одном уровне со свечами. В самих тыквах тоже были свечи, но ещё незажжённые — их, скорее всего, зажгут на вечернем пиру. Между ними то и дело сновали летучие мыши; некоторые первокурсники опасливо косились на зверьков, ожидая коварного нападения сверху, но животные не спускались слишком низко, страшась огромных вопящих существ, которые вроде бы назывались детьми. В зале собрались почти все призраки замка. В этот день они были более человечными, более живыми, что ли. По крайней мере, если не присматриваться и не задумываться об этом, так и казалось.
— Ух! — при виде всего этого великолепия у Ала захватило дух. — Точно, Гарри! Сегодня же Хэллоуин. Как я мог забыть? Ну, ладно. Хэллоуин — особый праздник, и отмечается в Хогвартсе он по-особому. На уроках в этот день обычно бывает практика, и мы делаем что-нибудь интересное, а вечером… ну, всё, больше ни слова. Сам всё увидишь.
Гарри слушал Альбуса с мрачным предвкушением. Хэллоуин вообще-то никогда не был его любимым праздником. Ну, серьёзно. Родители убиты когда? В Хэллоуин, верно. Десять баллов Слизерину. Тысячелетнее чудовище когда пробудилось от спячки? Да, точно, в Хэллоуин. О, а когда маньяк, сбежавший из самой охраняемой в мире тюрьмы, пробрался в Хогвартс, самое безопасное, по идее, место в Европе? Какое совпадение! Тоже в Хэллоуин! Ну, это, конечно, был не маньяк, а всего лишь Сириус, но то, что он сбежал из Азкабана, — факт.
Нет, не то чтобы Гарри не любил Хэллоуин из-за всего того, что случилось… хотя нет, именно из-за этого.
От этого Хэллоуина тоже не стоило ждать ничего хорошего. Это было уже своего рода… традицией.
На завтрак была бессменная овсянка, правда, с кусочками популярной в этот день тыквы. Тыквенный сок, тыквенный пирог и тыква в меду тоже вызывали отвращение и тошноту. Да, Гарри попросту придирался, потому как настроение у него, прямо говоря, было паршивое.
— Эй, Гарри, всё в порядке? Может, всё-таки сходишь в лазарет? — Ал воспринял его молчание и ковыряние ложкой в каше за симптомы болезни, несомненно, страшной, мучительной и, возможно, смертельной.
— Да брось, Альбус, со мной всё в порядке, — и в качестве доказательства Поттер взял с подноса шоколадный кекс и откусил кусок.
— Смотри, — прищурился Дамблдор, — если свалишься где-нибудь в коридоре в обморок, я запру тебя в лазарете до конца осени.
— Не сможешь, — фыркнул Гарри.
— Это мы ещё посмотрим, — пообещал Ал. — Кстати, сегодня ведь особенно сильное влияние Нептуна.
Он замолчал, явно ожидая от Поттера какой-то реакции.
— А-а, — протянул Гарри, делая вид, что всё понял. — И что?
Ал улыбнулся и невозмутимо продолжил:
— Ну, это связано с твоим сном.
Гарри прикрыл глаза. «Либо я тупой, либо Дамблдор слишком умный», — отстранённо подумал он, после чего предпринял ещё одну попытку прояснить ситуацию:
— Как?
— С Нептуном связана… хм… мистическая сущность человека. Сны, видения, фантазии, желания…
— Нет, спасибо, я такого не желаю, — фыркнул Гарри, вспоминая сон.
— Я и не говорю, что ты хочешь этого. Это просто…
— Я понял, Ал. Нептун, да, он во всём виноват.
Альбус улыбнулся, принимая тот факт, что Гарри всё понял, хоть и несколько странно.
— Смотри-ка, — продолжил он после недолгого молчания, во время которого ел кекс, — учителя даже принарядились.
Гарри бросил взгляд на преподавательский стол, но не потому, что действительно интересовался, во что вырядились преподаватели, а просто чтобы не показаться Алу грубым. Но это было действительно интересным зрелищем.
Профессор Оксифелл надел мантию, как понял Поттер, изображавшую северное сияние: ткань переливалась всеми оттенками зелёного, синего, фиолетового и красного цветов. Профессор Линг надела оранжевую мантию и очень походила на тыкву (не в обиду профессору подумано, конечно же), но, в отличие от тыкв, Гарри она нравилась. Директор Блэк, как всегда, был одет в дорогую чёрную мантию. Никаких украшений или других предметов, показывавших, что это праздничный наряд, не было: по-видимому, выряжаться, как клоун, директор считал ниже своего достоинства.
