Другие профессора тоже отличились. Профессор Джонс, к примеру, осваивал профессию Харона, проводника в Аид: на нём был ветхий плащ, больше походивший на лохмотья (ну, или на плащ дементора), а в левой руке профессор держал длинный прямой посох; лицо его было скрыто капюшоном. Определить, что это был именно профессор Джонс удалось только по тому, что он сидел на своём обычном месте. Гарри представил, как профессор ходит между столами, заглядывая в котлы учеников, и одним ударом посоха отправляет неугодных прямиком на поля наказаний, и хмыкнул, подумав, как хорошо, что сегодня у него не было Зельеварения.
Профессор Харди оделась… Чёрные брюки резко контрастировали с белой кружевной рубашкой, а длинный, до пола, чёрный плащ с ярко-алой подкладкой и высоким воротом, развеваясь за спиной, делал образ ещё более устрашающим. Вообще, профессор Харди была слишком миловидной для такой роли, и, сама это понимая, она единственная из преподавательского состава использовала грим, чтобы это замаскировать. Поттер не знал ничего о всяких женских штучках, позволявших кардинально менять внешность, но результат всё-таки видеть мог: кожа профессора стала чуть ли не молочно-белой, глаза были подведены, словно у панды, губы стали ярко-красными, под стать внутренней стороне плаща, а светлые кудри были зачёсаны назад на манер Драко Малфоя. Когда профессор, широко улыбаясь, проходила мимо стола Слизерина, Гарри заметил маленькие клыки, которые она, похоже, специально выставляла на обозрение.
«К чему бы это, интересно? — отстранённо подумал он. — Ах да, у нас же сейчас Трансфигурация».
Профессора до тех самых пор, пока она не скрылась за дверьми Большого зала, сопровождали восхищённые ахи и вздохи, и только некоторые индивиды (почти вся женская половина Хогвартса поголовно) не обращали на неё внимание. И к таким индивидам относился Ал: вместо того, чтобы не сводить взгляда с, несомненно, красивой девушки, — а профессор Харди, прежде всего, была девушкой, — он стремительно один за другим поглощал кексы.
Но профессор Райне выглядела эпичнее всех других преподавателей вместе взятых. Она вырядилась индейцем. То есть индейцем. Индейцем со всем к этому прилагающимся: кожей, тесёмками, какими-то бусами из камешков и бисера и странным головным убором из разноцветных перьев. Лицо профессор раскрасила красной краской (Гарри надеялся, что это краска): по две полосы под каждым глазом, плавные линии у носогубных складок и четыре коротких — на лбу.
Это выглядело бы забавно, будь на месте Райне какой-нибудь другой профессор, но нет. Поттер уже уяснил, почему ученики, мягко говоря, недолюбливали профессора Райне: она действительно была мымрой. Вообще-то Гарри искренне думал, что Альбус преувеличивал, рассказывая о Райне: ну не могла пожилая женщина быть такой ужасной! Ан нет, могла, оказывается.
Профессор Райне на своих уроках прибегала к весьма специфическим методам преподавания. Если, например, Снейп открыто оскорблял и третировал учеников (в каких целях — стимулировать или унизить ещё больше — нужно выяснить), не стесняясь использовать грубые и нелестные слова, то профессор Райне, наоборот, была сама любезность и вежливость. И всё было бы замечательно, если бы не тон её голоса, от которого самые впечатлительные падали в обморок штабелями.
Ну вот, к примеру, когда профессор говорит обычное: «Доброе утро, класс», можно смело считать, что она посоветовала детям побывать в Больничном крыле, желательно с травмами средней тяжести и выше. Если же профессор Райне зашла в класс, не сказав при этом ни слова, можно было считать, повезло, и дети уйдут с урока более-менее целыми, лишь с парой-тройкой мёртвых нервных клеток.
Но вообще да, Райне была похожа на Снейпа; и самая главная их общая черта — оба они с первого взгляда невзлюбили Гарри Поттера. Но со стороны Райне это во многом зависело от того, что Гарри сильно сдружился с Алом. Оказалось, Дамблдор не преувеличивал, когда говорил, что профессор его терпеть не могла.
И Гербология, к которой Поттер и до того не испытывал особой привязанности, стала совсем невыносима.
Но вернёмся к костюмам. Несомненно, преподавательскому составу были не чужды некоторые забавы и веселье. Теперь Гарри стало понятно, почему Дамблдор в его времени любил экстравагантные наряды. Жаль, что учителя его в этом не поддерживали: интересно было бы посмотреть, например, на МакГонагалл.
— Забавно, — Поттер повернулся обратно к Алу. — Это будет интересно.
— Особенно на Гербологии, — Альбус хмуро улыбнулся.
Внутренний голос на это заявление противно захихикал. Мазохист чёртов.
Раздался шум множества крыльев — совы принесли утреннюю почту. Ничего необычного в этом не было — ежедневный утренний ритуал. Точнее, ничего необычного не было бы, если бы одна из сов не приземлилась между Гарри и Альбусом.
— Хм, странно, — пробормотал Ал, потянувшись к лапке совы.
