Мы провели за работой где-то полчаса, когда где-то поблизости гулко заухала итальянская двадцатимиллиметровая пушка. Одна такая имелась и у нас, но, разумеется, ими располагал и противник. В лабиринте холмов звук так отражался, что понять, откуда ведется огонь, было невозможно. Позади нас поднялся столб черного дыма – судя по всему, над одним из наших грузовиков. Через мгновение затрещали несколько пулеметов. На дороге и рядом с ней поднялись фонтаны песка – это наши стреляли по итальянским грузовикам, вынуждая их резко прибавить газу. Однако никакого противника, который предположительно напал на нас и удачным выстрелом поджег одну из машин, мы не видели, хотя грохот боя нарастал и раздавался уже, казалось, со всех сторон. Мы решили, что итальянские бронемашины, не замеченные нами, съехали с дороги и, двигаясь по дну вади (а оно достигало в ширину метров восемьсот и поднималось между скалистых берегов в высоту на сорок пять), обстреливали наших парней, скрываясь за песчаными буграми. Оставив Юнуса в дозоре на вершине холма и еще двоих поставив к пулеметам на джипах у его подножия, мы с Лазарусом двинулись пешком к горящему грузовику. С изумлением мы увидели, что он на месте и совершенно невредим, только всеми покинут, а в шестидесяти метрах вниз по течению полыхает какая-то неизвестная машина. Никаких признаков боя вокруг родезийского грузовика мы не обнаружили: ни разбросанного снаряжения, ни бумаг, ни одежды. Наши люди просто спокойно ушли. Перестрелка закончилась, и все стихло, не считая приглушенного гула пламени, которым был объят чужой грузовик. Мы чесали в затылках, вспоминая прочитанные когда-то истории о бригантине «Мария Целеста», которую нашли в море без людей на борту, но с поставленными парусами и в полной исправности. Осмотрев наш грузовик внимательнее, мы решили, что его попытались перегнать на другое место, но он, вероятно, забуксовал: колеса довольно глубоко ушли в песок. Другой грузовик, который мы видели с нашей позиции, исчез. Выждав немного, я направился к загадочной горящей машине. На полпути рядом со мной засвистели пули. Мне пришлось растянуться на песке и, добравшись ползком до ложбины, спрятаться в ней. Кто-то неведомый следил за мной, намереваясь убить. Я осторожно прополз вперед между кустами и обнаружил, откуда велся огонь. Передо мной стояла небольшая бронемашина с черным немецким крестом на боку. Вернувшись окольным путем к покинутому грузовику, я застал Лазаруса озадаченным. Я объяснил ему, в чем дело, и мы сошлись на том, что Юнус не ошибся, когда услышал моторы позади: немецкий патруль на броневиках шел по вади Земзем следом за нами. Из двадцатимиллиметровой пушки стреляли наши и уничтожили один из вражеских бронеавтомобилей. Но мы не поняли, почему после столь успешного начала боя наши люди отступили и бросили совершенно исправный грузовик. У нас действовало правило: если мы бросаем машину в том месте, где ее может найти неприятель, ее необходимо поджечь: на такой случай под водительским сиденьем всегда лежала зажигательная бомба с коротким фитилем. Мы предположили, что остальные родезийцы сейчас беззвучно играют в прятки с немцами среди песчаных холмов. Без новой информации сделать ничего полезного было нельзя, а потому мы поспешили обратно к нашим джипам, всерьез опасаясь не найти их на месте. Петри и родезиец оставались там же, а Юнус, по их словам, по-прежнему находился на вершине холма и постреливал из винтовки по неизвестным целям. Взобравшись на холм, я нашел Юнуса крайне довольным собой. Он не терял времени даром: со своей возвышенной позиции из стремительных наблюдений – тут что-то мелькнуло, там качнулись ветки, здесь взвился легкий дымок, оттуда донеслось эхо выстрела, а отсюда жужжание мотора – ему удалось сложить вполне правдоподобную картину развернувшегося боя. Конечно, он не забыл мою давешнюю отповедь, но, едва увидев, как я подбираюсь к его похожей на гнездо лежке, поспешил сказать:
– Майор, разрешите доложить, что произошло. Отряд из пяти-шести немецких бронемашин и двух маленьких грузовиков,
