Американцы поработали очень плодотворно: мы въехали в Тебессу толпой беженцев, а всего через девять дней уже обзавелись пятью джипами, оснащенными пулеметами, и целым арсеналом личного оружия. Настало время выдвигаться в рейд на аэродром близ Бурдж-Феджадж, в шестидесяти четырех километрах к северу от Маретской линии, – цель, указанную нам командованием 8-й армии. Под натиском немцев американцы оставили Гафсу, Фериану и Таузар, так что нам пришлось двинуться по объездной дороге через Метлави, маленький французский городок, состоящий из вилл и садов, жители которого преимущественно были заняты в добыче фосфатов. Там я, к своему смущению, пожал плоды славы, когда юная светловолосая француженка, закричав: «
Затем мы просочились между Кризом и Таузаром, которые теперь находились в руках противника, и сто тридцать мучительных километров ехали по классическому тунисскому бездорожью между безлюдными северными окраинами Шотт-Джерида, Эль-Феджаджем и острыми зубчатыми скалами Джебель-Аскера, чтобы в итоге обнаружить на летном поле только пять самолетов. Уничтожив их, мы тем же тяжелым путем вернулись на базу, по дороге увидев, как оазис Тамерза обороняет деморализованный батальон Французского иностранного легиона: ноющие солдаты безо всякой дисциплины, у которых не хватало духу даже выставить ночные караулы. Спиртного им не выдавали, так что они ходили угрюмые и вяло ругались между собой.
В горах над Тебессой нам встретились части 1-й американской танковой дивизии, двигавшиеся на север к Кассерину. Сотни их машин превратили дорогу в месиво; один из наших джипов, взятый на буксир из-за треснувшего поддона картера, медленно начал сползать с обочины, когда мы встали в пробке. Удержать его никак не получалось, и нам пришлось, спешно отцепив трос, беспомощно наблюдать, как машина по склону скатилась в глубокий овраг. Весь февраль и март в Тебессе мы вязли в грязи. Если не шел дождь, то падал снег, который мгновенно таял. Даже берега Шотт-Джерида не так удручают, как алжирское высокогорье зимой.
В Тебессе царил переполох. Фон Арним в ходе наступления выбил из Гафсы 2-й корпус, а затем, собрав еще больше артиллерии и танков, ударил по позициям американцев в Кассерине. Для корпуса складывалась не самая благополучная ситуация. Его танковым дивизиям, впервые вступившим в бой, пришлось оставить свои позиции, а часть танков попала в руки противника, который незамедлительно использовал их против бывших хозяев.
24 февраля в три часа ночи меня разбудил стук в окно: я отворил, и в комнату влез закутанный в плащ капитан Ревийон. Некоторое время назад мы договорились обмениваться разведданными (официально он передавал их только французскому генеральному штабу) – фактически соглашение вышло односторонним, поскольку получал я многократно больше, чем сообщал. У Ревийона (он же Бланшар, он же де Ланнек – его настоящего имени я так и не узнал) шпионы были повсюду. Задолго до войны он взял под крыло итальянского мальчишку, чьи родители, бедные крестьяне, поселившиеся в Тунисе, умерли от холеры. Ревийон устроил парня в хорошую школу (за счет секретного фонда французской военной разведки), а когда тот окончил учебу, пристроил на работу в контору какой-то тунисской компании, нашел способ впутать его в неприятную историю с растратой, спас от суда и с тех пор держал в подчинении под угрозой тюрьмы. В нужный срок по наущению Ревийона этот слабовольный парень, достигший призывного возраста, записался добровольцем в итальянскую армию в Триполитании. Умный, образованный, бегло говоривший помимо итальянского на французском и арабском, он неукоснительно соблюдал инструкции коварного Ревийона и вскоре перешел на секретную службу в итальянском штабе. Оттуда он регулярно отправлял Ревийону через тайных связных копии важных документов, которые ему доводилось перепечатывать или подшивать в архив. Если к ним нельзя было получить доступ по службе, вечерами ему приходилось выуживать бумаги из штабных сортиров: бережливые итальянцы не сжигали выброшенные документы, а использовали вместо туалетной бумаги (сейчас на моем столе лежит документ, добытый таким образом, отмытый и проглаженный; о его содержимом я расскажу в конце этой главы).
