Но на второй день ожидания мне пришлось вернуться к нашим планам из-за Мухаммеда аль-Обейди. Он подошел ко мне, когда я лежал на скале, и попросил слова.
– Когда ты сказал показать, где горючее, – сказал он, – я думал, что ты, убедившись, что это хорошая цель, по радио вызовешь свои самолеты, они прилетят и разбомбят склад. Теперь я понимаю, что так не будет. Ты увидел склад, отправил этого простофилю к своему другу, высокому майору, а сам все еще ждешь здесь. Думаю, ты хочешь взорвать склад сам и ждешь своих людей, которые тебе помогут. Скажу тебе честно, майор, мне это не нравится. Потому что, если ты это сделаешь, итальянцы обвинят в поджоге топлива арабов и устроят расправу. Вокруг Аль-Куббы стоят шатры моей семьи и моих друзей. Они все пострадают: одних повесят, других увезут, а у остальных заберут скот и они будут умирать с голоду. Это мой народ, майор, и мне не нравится то, что ты задумал.
Он говорил как обычно, неторопливо, делая паузы и будто бы прислушиваясь к собственному внутреннему голосу. Я прекрасно понимал, что мой план полностью зависит от него. Если он решил меня предать, а я не сумею переубедить его, то придется его убить. В цистерне у меня был пистолет. Но этот человек мне нравился. Решение предстояло принять за минуты.
– Почему ты не доверяешь мне, майор? – продолжил Мухаммед. – Почему не хочешь открыться мне? Разъясни свой план. Ты командир, ты знаешь лучше. Если твои самолеты не могут прилететь, у тебя есть ответ почему и ты знаешь, что надлежит сделать. Идет война, не время думать о семьях. Если ты знаешь, что топливо надо сжечь, и уверен, что это можно сделать, только если прийти на склад и взорвать его, значит, так тому и быть. Мне не нравится это, но я солдат, майор. Если надо, значит, надо. Ты должен раскрыть мне свой план. Я могу помочь.
Он ждал. Решение нужно было принять незамедлительно: говорить ему или нет – третьего не дано. Я верил в его искренность. Если бы он оказался предателем, это значило бы, что я не разбираюсь в людях, не подхожу на роль командира, не способен выполнять задачи, которые сам себе поставил, а соответственно, так или иначе обречен на провал. Пройти испытание предстояло мне, а не ему. Я собрался с духом и все рассказал.
– Когда прибудут твои люди? – спросил он.
– Завтра или послезавтра поздно ночью.
– Верхом?
– Да.
– Сколько всего вас будет?
– Одиннадцать.
– Сколько человек пойдет на дело?
– Девять.
– После того как вы проникнете на склад и установите свои штуки, сколько времени пройдет до того, как начнется пожар?
– Три часа.
Он кивнул, завернулся в джерд и ушел в сторону Аль-Куббы. Целые сутки до его возвращения следующим вечером я провел, размышляя, не поступил ли слишком глупо.
Вернувшись, он торопливо подошел, присел и заговорил:
– Надо спешить. Вчера солдаты начали грузить топливо со склада. Надеюсь, твои люди приедут сегодня ночью. С дороги они устанут, пусть отдыхают здесь в цистерне до следующего вечера. Потом, в десять часов, девять твоих людей и я перенесем взрывчатку в другую цистерну рядом с шатром моего брата у Аль-Куббы, нужно успеть до рассвета. В цистерне вам приготовят еду и воду. При свете дня ни в коем случае не соваться наружу, даже чтобы облегчиться. Рядом на пригорке мальчик будет пасти овец и коз. Если он увидит что-нибудь подозрительное, например что к цистерне идут вооруженные солдаты, он свистнет особым образом, чтобы предупредить вас. На закате принесут еще еды. В восемь тридцать вы должны быть готовы выдвигаться к складу. С собой берите только самое необходимое: взрывчатку, по одной единице оружия на трех человек и минимум патронов. Остальное ваше снаряжение оставьте в цистерне. Я провожу вас к складу, мы будем там в девять. Я вас оставлю, и вы сделаете свое дело. Не позже чем в десять сорок пять вы отправитесь обратно к цистерне, где я вас встречу. Вы заберете свои вещи, и мы уйдем в Каф-аль-Кефру. В это же время два твоих человека, которые останутся здесь, соберут оставшееся снаряжение и припасы и поведут лошадей к Каф-аль-Кефре, где мы все встретимся. Под одной из скал там есть вода, мы отдохнем до вечера, а ночью верхом вернемся в Ар-Ртайм.
Я сказал:
– Спасибо. Мы сделаем как ты говоришь. Я благодарен тебе.
Мухаммед аль-Обейди хмыкнул и спустился в цистерну, чтобы заварить себе чай. Он стал моим учителем в искусстве войны, и с тех пор каждый свой разработанный план я сравниваю с его идеальным «боевым приказом».
На своих картах я не нашел никакой Каф-аль-Кефры, а названные Мухаммедом аль-Обейди ориентиры мне ни о чем не говорили. В итоге пришлось довольствоваться знанием, что она находится «недалеко к западу от Аль-Куббы и к югу от главной дороги».
