За год Динара даже расчески себе новой не купила, не говоря об одежде или об обуви. Напарница Жансая, получив зарплату, немедленно бежала покупать очередной чехол для мобильного: то розовый в стразах, то светящийся в темноте фиолетовый, то в тигровый рисунок, с ремешком через плечо. Динару раздражала эта нищенская тяга к грошовой роскоши. «Какие чехлы, какие стразы, если ютятся в кособокой времянке у сварливой узбечки Саодат на краю города в пыльном квартале?» Махалля[43] вскоре должна идти под снос. Акимат планировал возвести на его месте фальшивую цитадель, имитирующую старое городище. Даже аульная девочка понимала, что городу цитадель нужна как корове седло, но дальше недоумения ее рассуждения не шли.
Главное – добраться до столицы. «В ресторан побогаче, хоть помощницей на кухне, хоть посуду мыть. А там уж я им покажу, что умею». И она снова пересчитывала купюры.
Расправившись с салатами, Динара не спешила уходить. Сразу смыться означало бы, что не уважаешь, не дорожишь доброжелательностью ханым. И деньги за работу просить посреди рабочей суеты – проявлять коргенсыздык[44]. Она тщательно вымыла миски, протерла ножи и терки, сложила в выдвижной ящик и вызвалась замесить тесто для бешбармака.
Повар Камбар, поглядывая, как она просеивает муку через сито, одобрительно усмехнулся и кивнул на нее Анипе, мол, молодец девчонка, ни от какой работы не отлынивает. Выйдет из нее толк.
Динара сделала вид, что не заметила их переглядок. Вчера ей так и не удалось переговорить с Анипой по секретному делу. Хотелось напроситься к ней на заготовку казы. В ауле и мать, и снохи делать это умели, но без огонька, без фантазии. Недостаточно перчили, мало чеснока клали. Казы из-под рук Анипы получалось совсем другим. Это было не казы, а произведение искусства.
Начинять конскую колбасу в доме, даже в подвале или в гараже, Саида Исмаиловна не разрешала. Слишком много слизи, крови, и запахи потом неделю не выветрятся. Для ответственной операции водитель увозил Анипу в пригород на целый день, в спецхозяйство, где откармливали для избранных людей таких же избранных жеребцов и кобылиц. Там и особое помещение имелось, с необходимой посудой, с длинными крепкими столами и вешалками для выдержки готовых колбас.
Дождавшись момента, когда повар отлучился в гараж к дымящим мангалам, Динара поманила Анипу в кладовку, где держали крупы, овощи, специи, муку.
Анипа, выслушав просьбу, задумчиво накрутила на палец выбившуюся из-под косынки прядь волос. Сказала весело и нагло:
– Я бесплатно секретами не делюсь. Что дашь, если соглашусь?
У Динары брови взлетели от удивления. Сколько раз она оставалась, закончив свою часть работы… Платили-то только за салаты! Как юла крутилась, спускалась в подвал за провизией и соленьями. У Анипы ныли ноги от начинающегося атеросклероза.
– Әпще, сізге жалко ма не…[45]
В тесноте кладовки было особенно заметно, как располнела Анипа за последнее время.
– Мне, может, и не жалко, а апайға[46] не понравится… – соврала Анипа, запустив руку в банку с очищенными кедровыми орехами.
– Да ей-то что за дело?!
– Тише ты! А то ты не знаешь байларды[47]? Ладно, научу… Скажи матери, пусть пришлет ауылдан[48] шерсти на пять корпе. Нет, на десять!
– Вам зачем?
– Приданое себе буду шить! – И захохотала. Изо рта с прорехами брызнули кусочки жеваных орехов.
Динара поморщилась. Отказ Анипы неприятно ее поразил. Ей-то казалось, что они почти подруги, а вот поди ж ты – шерсти ей привези… У матери только попроси, начнет нудить: «У братика машина опять сломалась, вышли деньги… Жұрттың қыздары…»
Тесто, накрытое чистой льняной скатеркой, подошло. Динара выдвинула ящик, взяла большой нож, пошла в кладовку за тяжелой метровой скалкой и увидела на полке потемневший от времени антикварный серебряный молочник. Им в доме Азизовых не пользовались из-за малого объема. Хозяева любили, чтобы сливки были одной температуры с чаем. Анипа грела их на плите в стальном ковшике и переливала в фарфоровый молочник.
Динара эту изящную старинную вещичку величиной с утиное яйцо давно заприметила. Зря, что ли, строгала на этой кухне горы салатов. Выглянула из кладовой. Камбар колдовал над казаном с куырдаком[49]. Анипы видно не было. Торчала, наверное, на боевом посту перед закрытой дверью обеденного зала, откуда доносились голоса гостей, приступивших к неторопливой трапезе.
Динара цапнула молочник и, быстро расстегнув пуговицу джинсов и опустив тугую молнию, сунула его в трусы, в потаенную глубину. Нет, так не пойдет, заметят. Что же делать? Сунуть в бюстгальтер? Расстаться с молочником она уже не могла. Пристроила холодившую кожу безделушку между грудей, подтянула кофточку повыше и вышла из кладовки.
– Ағай, раскатывать нанды[50] или подождать?
