Погода стояла мягкая, сентябрьская. Лучшая пора в Астане. Небо синее-синее, как раствор извести, в который плеснули синьки и взболтали деревянной лопаточкой. Облака белые-белые, как латексная краска «Алина». Улмекен, оценив погодные явления Астаны исключительно с профессиональной точки зрения, спохватилась: «Забыла открыть форточки! Пусть бы свежевыбеленные стены подсыхали равномерно… Ну и ладно, и так сойдет…» Вздохнула полной грудью. Как же хорошо выйти из квартиры с влажными еще стенами и шагать вот такой, пусть и уставшей, но зато свободной до конца дня, по усыпанному желтыми тополиными листьями тротуару!
Квартира была не ее, а клиентов, преподавательской пары из Уральска. Они приехали в Астану с двенадцатилетним сыном-инвалидом по контракту с университетом. Мальчику вскоре должны были пересадить стволовые клетки. Родители продали уральскую квартиру, единственное свое богатство. Оперировать будут московские врачи, но в астанинской клинике. Эти подробности поведала Улмекен сама клиентка кандидат филологических наук Нагима Избасаровна. Улмекен понятия не имела, что такое стволовые клетки, но подумала: «Какими кудесниками бы ни были врачи, что ни пересаживай, а мальчик безнадежен… Видно же, что толку от операции не будет. Руки-ноги скрюченные, голову почти не держит. Не могут же родители не замечать абсолютной нежизнеспособности ребенка…» Подумала – и сама себя одернула: «Грех так думать. И ремонт, похоже, потому и затеяли, чтобы с чистого листа…» Прикинула еще раз площадь квартиры и сделала паре хорошую скидку.
Обговаривая с заказчиками, какие материалы потребуются, на каком базаре лучше покупать, плату за собственные услуги, она непременно спрашивала, откуда приехали заказчики. Безотчетно искала земляков. Среди клиентов ей ни разу не встретился коренной житель. Все были пришлыми, такими же ловцами счастья. Все-таки столица, все деньги здесь.
Улмекен любила воображать. Как богатый клиент, растроганный ее усердием, дарит ключи от квартиры. Как она срывает в лотерее джекпот. Сумма колебалась от двадцати миллионов тенге до миллиона долларов. Грезить о большем не хватало фантазии.
Как раз-таки сверхбогатых и щедрых клиентов у Улмекен не было. Ремонт заказывали молодые пары, служившие в нацкомпаниях, одинокие старые девы, пожилые супруги, перебравшиеся в столицу поближе к внукам. Все небогатый люд. Торговались до тенгушки, материалы выбирали дешевые, а результат хотели как в лучших особняках левобережья. Попадались настолько бессовестные, что не догадывались предложить хотя бы кусок хлеба с маслом. А другие, наоборот, готовили – вкусное, отдельное, из свежего мяса.
– Қыздар, қазанда қуардақ, ұялмай жей бересіңдер ғой, бара берейін, иә, әйтпесе жұмыс толып жатыр да…[51]
Таким Улмекен делала сверх заказанного что-нибудь дополнительное, мелкое: отмывала забрызганное окно от извести, выносила пустую тару из-под краски на мусорку.
Штукатурить и малярить она научилась в училище. Теоретическую часть пропустила мимо ушей. Там все по-русски, непонятно. В первые дни, когда началась практика, Улмекен, таская тяжеленные ведра с раствором с этажа на этаж, даже подумывала, не сбежать ли.
Спустя полчаса работы немилосердно чесалось все тело. Едкий пот заливал глаза, склеивал ресницы, струйками тек по спине, влажным ободком обхватывал талию. Зудело все – спина, живот, голова, руки, ноги. Улмекен сдвигала платок на темя, яростно чесала волосы, терла глаза. Зудело еще нестерпимее. К полудню в рабочие ботинки будто свинца заливали. Опытная тетя Маша, увидев, как страдает практикантка, подбодрила:
– Не ссы, скоро пройдет.
– Что? – не поняла Улмекен.
– Пройдет, говорю… Чесотка-хуётка по телу! Думаешь, все через это не проходили? Организм приспосабливается. Попотеешь с месяцок, почешешься, как пес шелудивый, а там привыкнешь… На заказах сильно на жратву не налегай. Работать не сможешь. Лучше с собой забери, дома поешь. Тут стесняться нечего. Работай всегда в перчатках. А то есть такие: «Перчатки мне меша-а-ают, ничего в них не чувствую…» Экзема как прицепится, еще как почувствуешь! И крем для рук всегда в кармане носи.
И действительно прошло. Непередаваемое удовольствие ждало в конце работы, когда клиент, войдя в побеленную комнату, восхищенно выдыхал: «Ух ты… Класс!»
В такие минуты Улмекен испытывала законную гордость. Особенно ей полюбилось выводить откосы на окнах и дверях.
Пожилой мастер Максим Максимович давал советы исключительно криминального характера. Пожилым он казался только Улмекен. Ему не было и пятидесяти.
– Зажилят заказчики оплату – пусть пеняют на себя. Таких наказывать надо. Почему не ценят рабочий труд! Значит, так… Сверлишь в стене углубление, вроде пещерки. Чтобы яйцо поместилось. В сыром яйце иглой проделываешь дырочку. Вставляешь в пещерку, накидываешь раствор, не-е-ежно затираешь финишем и опять иглой дырочку проковыриваешь. Само собой, мастыришь без свидетелей…
Улмекен слушала, приоткрыв рот. Не поняла.
– И что?
