– Ойбай, Пиаф – деген француздардың мықты әншісі. Мені қазақтың Эдит Пиафы деп атап кеткен! Ауыздарыңды жабыңдар, көп сөйлемей![67]
Тихая улочка Бушé за всю свою историю не слышала такого громкого скандала, какой разразился в салоне микроавтобуса. Со счетом девять к одному победила партия шопоголичек. Певица, обмахивая красное лицо несвежим платочком, обиженно сопела на дальнем сиденье. Вышла только раз, в «Галери Лафайет». Поэтесса великодушно предложила ей выбрать что-нибудь:
– От меня вам подарок, апай.
Певица выбрала колючую сумочку из кожи молодого крокодила.
Следующим утром для нее одной подогнали авто. С вечера предупрежденная, не без скрытой иронии, что ее повезут на кладбище, к означенному часу в холл она не спустилась. Секретарь-референт посольства, пометавшись по отелю и нигде ее не обнаружив – ни в номере, ни в спа, ни в бассейне, подбежал к татешкам, чинно завтракающим в отельном ресторанчике:
– Анау Пияфка апайымызды не видели?[68]
Ханымдар с хохотом повалились друг дружке на плечи…
Багила Даулетовна неспешно обошла бутик. Мерзавка-продавщица как ни в чем ни бывало продолжала чирикать на бумаге. Багила Даулетовна сдернула с вешалки соболью шубу и царственно направилась к зеркалу. Мерзавка наконец соизволила бросить свою писанину и хотела было выхватить шубу из рук надменной покупательницы. Та недовольно дернула шубу на себя. Скользкая драгоценность выскользнула из рук…
– Ханым, осторожно! У нас нельзя самим снимать товар с вешалки…
Багила Даулетовна, только этого и ждавшая, взвизгнула:
– Я уже полчаса тут хожу, и никакой реакции! Где ваше руководство?
Она злилась на себя за подлую, низкую игру, за издевательство над людьми и презрение к ним. Зачем, зачем унизила несчастную Нагиму, предварительно науськав на дачу взятки Хасбулатова? Ведь сама же все подстроила, манипулируя ими обоими. И все для чего? Чтобы накормить мелкого злобного зверька внутри себя.
Разноцветные мушки прыгали перед глазами – давление, небось, опять поднялось. Хотелось плакать от бессильной злобы на все и вся: на себя, на дурака Хасбулатова, на несчастную Нагиму, на эту раздражающе красивую продавщицу, на этот неприветливый, неприятный город, где она не переживет, просто не переживет еще одну ужасную зиму с ее жуткими морозами, ветрами, гололедом…
Руководство как раз подруливало к бутику. На заднем сиденье сидела Анара, прилетевшая из Парижа. Алуа только что рассказала ей, как живут родители:
– Этот старый пидор бьет мать. Знает, сука, что ей деваться некуда.
Анара мстительно молчала.
Они вошли в салон, когда Багила Даулетовна уже грозилась написать все, что думает об «этой вонючей лавке» на их странице в Инстаграме[69].
На Пер-Лашез певицу сопровождал сотрудник посольства Казбек. По пути остановились возле цветочной лавки. Певица выбрала роскошный букет красных роз. Всю дорогу, пока петляли по парижским кварталам, молчала, погруженная в свои мысли.
Могилу великой француженки нашли быстро. Певица подошла поближе, опасливо потрогала серое надгробие с фигурой распятого Христа. Передала букет Казбеку, молча кивнула на каменный вазон с засохшим букетом лилий: дескать, замени. Постояла, нахохлившись, сцепив пальцы и силясь проникнуться торжественностью момента. Момент все не наступал, несмотря на все усилия испытать благоговейный трепет. Казбек, поместив букет в вазон, деликатно отошел к соседнему памятнику. На надписях на торцах надгробия певица, близоруко сощурившись, различила еще два имени с датами рождения и смерти.
– Мыналар кiм?[70]
Казбек проследил за ее взглядом:
– Туысқандары ғой[71].
Певица кивнула важно:
– Дұрыс, әке-шешесінің қасында жату керек…[72]
С парижского рейса ее встретила с букетом белых роз Сауле, внучка покойной сестры. Поэтессу дожидался чуть ли не полк одинаковых молодцев, нукеров[73] ее мужа. Певица, обходя эту толпу, увидела Сауле и от неожиданности заплакала, стала оглядываться – все ли видят, какая красивая у нее родня. Когда Сауле усадила взволнованную тетку на переднее сиденье, та, смеясь, показала ей крокодиловую сумку.
– Қалай деушедіңдер[74], молодежь? Cтрашная, как моя жизнь? Әдейі алдырдым, күлкі болсын деп. Поехали, ботам! Үйде тамақ бар ма? Париждың тамағын жейм деп аштан өле жаздадым ғой, құрсын! Айтпақшы, менің кайда болғанымды білесің ба? Эдит Пиафтың жерленген жерінде![75]
