Певицу уже давно не приглашали на торжественные правительственные концерты. Вылупилось много новых молодых вокалисток – свежих, румяных, нахрапистых. Нацепив на нос очки, она ревниво отсматривала их выступления по телевизору и в компьютере. Глаза ныли от недавно перенесенной операции по удалению глаукомы. Сама она компьютер так и не полюбила, включала его Сауле во время еженедельных визитов. Приходила, груженая пакетами, включала компьютер, находила на YouTube современные казахские композиции, отодвигала кресло на колесиках c приглашающим жестом: «Ал, тынданыз, апай»[76]. Уходила на кухню доставать продукты из коробок и пакетов. Певица знала – начнет там наводить порядок, мыть плиту, лишь бы не слышать расспросов апайки про ее развод с мужем…
В этот раз Сауле вышла из кухни, держа на вытянутых руках целлофановый пакет с помидорами:
– Вот, пожалуйста! Опять ваша овощница подложила гнилые!
Апай подняла очки на лоб, заглянула в пакет:
– Несі[77], не гнилые… Жай кишкене[78] помятые. А почему на месте карамайсын?[79]
– Я же рассчитываю, что со мной по-человечески!
– По-человеческиің құрсын. В следующий раз жақсылап[80] отругаю иттің қызын[81]… А ты и сама виновата! Должна внимательнее быть.
– Ага, я виновата! Всегда и во всем я виновата. Сама ей скажу. Совесть надо иметь! Торгует в самом центре! Наверняка не платит налоги. Знаю я эти шымкентские штучки.
– Кайдан бiлесiн шымкенттен екенiн?[82]
– Ой, апашка, видно же по морде! Везде, где обман, обвес, обсчет, – чимкентские.
И примолкла. Певица поняла это внезапное молчание – бывший муж Сауле был с юга. Обе сделали вид, что не заметили, как подумали об одном и том же.
Сауле любила эту старуху, которую все считали вздорной, жадной, глупой. Не была она ни той, ни другой. И уж точно не была глупой.
Пение на компьютере «этих новых» певица выдерживала недолго. Сдергивала раздраженно очки:
– Выключи, не хочу больше. Тойдым! Осыны да өлең дей ма?[83] Кто такое сочиняет? Ұят екен деу ұят екен, байқа, байқа, Ұятты тастап, расты раста, шайқа, шайқа… Туф-ф-ф…[84]
Сауле смеялась с кухни, довольная, что допрос откладывается, отвечала примирительно:
– Миллионы просмотров…
– Просмотрың құрсын сенің![85] – певица обиженно продолжала: – Мы так не ломались, как эти… Худсоветы были. Цензура была! Где мы только не выступали… В поле перед комбайнерами, армияда[86] перед солдатами. В агитпоездах. Ты знаешь, что такое агитпоезд? Бiлмейсын…[87] Перед партсъездами запускали. Сажали нас в вагоны купейные, и айда – от Оскемена до Атырау. На поезде огромными буквами «Да здравствует… бирденке[88]!». Жасасын![89] На каждой станции остановка, в клубе уже народ ждет. И мы давай выступать! Была семейная пара, иллюзионисты, Балтабай и Раечка. Голливуд дегендерын[90] – тфуй перед ними. Публика в восторге! Еще бы – в их захолустном клубе все звезды: Бибигуль Тулегенова, Роза Рымбаева, Гульвира Розиева, Алибек Днишев… Руки нам целовали, плакали от счастья. И ноги мы до потолка не задирали, как эти… А как мы простужались, вся задница у меня в чиряках была! Ели что попало. Бывало, засыпала в концертном платье от усталости. А в купе, знаешь, как тяжело переодеваться. Теснота… То духота, то холод. У меня ячмень выскочил, спала головой к окну. Тенями замазывала – и на сцену! Потом премии получали. А как же, Айналайын Совет үкіметі[91] артистов уважала. Месяц потом от агитпоезда отходишь. Сидишь у себя на кухне, чай пьешь, а окно будто едет. Күлме, жынды қыз![92]
Овощной ларек Нуржамал стоял в самом центре старинного алматинского квартала, где на каждом десятом доме имелись памятные таблички «Здесь жил выдающийся деятель…».
Нуржамал уже знала многих покупательниц по именам и их семейные обстоятельства, помнила, кто предпочитает розовые помидоры, а кто – красные, кто любит выбирать овощи-фрукты, самостоятельно складывая их в пакет, а кто говорит, чего взвесить, и не следит, положили им свежее или подсунули вялый баклажан и слишком крупные огурцы.
Первые месяцы, когда она только начала торговлю, доходы почти равнялись с расходами. Если бы не Зарина, хозяйка азық-тулiка, так и оставалась бы Нуржамал на побегушках по рынку «Орда» у оптовой торговки фруктами, злой как собака уйгурки Мухаббат. В обязанности Нуржамал входило помогать разгружать фуры с товаром, вскрывать коробки, проверять, не гнилой ли товар, взвешивать на весах. Ночами ей снились бесконечные ящики с дозревающими помидорами, коробки с сизым инжиром, колючие, как кактус, огурчики, желтые связки бананов.
Еще не светало, а смотрящие за рынком уже встречали фуры с товаром. Из Узбекистана – лук с чесноком, из Туркменистана и Китая – помидоры с баклажанами, кыргызы везли смородину, малину, вишню. Базарные тетки болтали, что смотрящие сами назначают цену. Тех, кто не соглашается сдать товар по грабительской цене, разворачивают. Иногда доходит до поножовщины и стрельбы.
