— Ну… знаю, — он посмотрел ей прямо в глаза. — Два пулевых ранения. Оба навылет, и оба тяжелые. Оба прошили кевлар, как масло. Одна пуля пробила грудную клетку, осколки ребер прорвали легкое в двух местах, вызвали напряженный пневмоторакс с коллапсом. Вторая разбила десятое ребро слева, соскользнула и пошла вниз в брюшную полость, прошив насквозь селезенку, и вышла через переднюю брюшную стенку.
— Откуда терминология! — поразилась Сандра. — Прямо настоящий доктор.
— Пустяки, — небрежно отмахнулся Рон.
— Точно! — энергично кивнул Давид. — Мы в нашей новой ипостаси эксперты во всех областях. Профессионально. Досконально. Исчерпывающе. Прояснение прошлого и предсказание будущего. Хотите знать, кто убил Кеннеди? Вступайте в наш клуб, и все тайны истории раскроются перед вами в одно мгновение!
— Ну, стендапист из тебя, прямо скажем, пока так себе, — съязвила Сандра.
— Подожди! Дальше — лучше, дальше — больше, — обнадежил ее улыбкой Давид. Улыбка вышла двусмысленной.
— Скажи… — голос сорвался, заставив ее повторить: — Скажи…
— Да, — Рон понял ее с полуслова. — Тебя еле довезли. Уже в приемном дефибриллировали. Восстановили. Бегом в операционную. На операции еле вытащили. Били еще неоднократно. Впрочем, часть ты и сама помнишь.
— Да. — Слезы легко побежали по щекам, сливаясь в дорожки. — Это в зале, да? Люстры… я еще сказала «землетрясение», да? И потом, когда этот парень, ну, негр, рванул на себе майку, «триста шестьдесят джей»? Я решила, что это Диджей Триста шестьдесят…
— Не-а, — грустно заметил Давид. — Это сила разряда. Триста шестьдесят джоулей.
— А дирижер? — почему-то шепотом спросила Сандра. — Это…
— Молчи-и-и!!! — страшно зашептал Давид. — Молчи, я тебя заклинаю, молчи!!!
Он слетел со стула и стоял перед ней на коленях. Глаза расширились, и мрак, плескавшийся в них, прорвался наружу, наполняя палатку тоской.
Возле одного из входов послышалась неясная возня, будто большая собака там, снаружи, принюхивалась к происходящему, напряженно втягивая воздух большим носом. Ко второму входу нечто еще более могучее продралось, судя по треску, сквозь мокрые кусты и застыло в терпеливом ожидании.
— Перестань! — устало поморщился Рон. — Ничего с нами не случится… пока, во всяком случае. Но вообще-то я с Давидкой согласен — давай сменим тему.
«Он прав, — проснулся Суфлер. — Меняй тему!»
— Скажи… скажите, — обратилась она к обоим, — а вы…
— Да, — сухо кивнул Рон, — мы оба…
— Уи, мадам, умерли! Натурально умерли, — подхватил Давид с шутовскими интонациями. — Погибли на месте, исполняя свой воинский долг!
— Прекрати балаган! — вспыхнула Сандра. — Что ты видишь тут смешного?!
— А чего теперь делать? — пожал плечами Давид. — Плакать, что ли? Лучше станет? Это что-то изменит?
— Ну… это как-то кощунственно, — смешалась Сандра, — высмеивать свою смерть.
— Правда, глуповато звучит? Сама чувствуешь? — улыбнулся Давид. — А оплакивать свою собственную смерть — это, по-твоему, благороднее? Или звучит умнее? Может, еще и покойному другу, погибшему со мной практически одновременно, поплакаться? Как тебе это выглядит? И потом — мы хоть и умершие, но не совсем!
— Это как? — недоверчиво сощурилась Сандра.
— Я называю нас «неотпущенцами», — вступил в разговор Рон, — по аналогии с невозвращенцами. Мы и не там, и не здесь. Мы и не умерли, но мы и не существуем.
— «Неотпущенцы»… хм-м, — протянула Сандра, пробуя звучание на вкус. — Те, которым нечто не дает уйти… И что же вас удерживает, други мои?
— Не что, а кто, — уточнил Рон.
— Я, — поставила точку Сандра.
Молчание.
— Значит — я. А почему именно я? Не ваши родители, не школьные друзья, не подруги, не…
— Потому что ты, — философски пожал плечами Рон. — Так случилось. Потому что наша чувственная связь оказалась самой крепкой и истинной. Настоящей. И наша любовь, наш menage a trios, оказалась той самой нитью, что удерживает нас.
— И это так здорово! — Голос Давида наполнился страстью, исчез шутовской тон, глаза зажглись, отливая красноватым оттенком в пламени буржуйки. — Мы будем неразлучно вместе! Всегда! И везде! Ибо теперь для нас Всегда и Везде значит Сейчас и Здесь!
— Остановись, мгновенье, — ты прекрасно! — прошептала Сандра.
— Именно! Именно так! — обрадованно воскликнул он, не поняв истинного смысла ее слов. — Смотри!
Рука Давида нырнула во внутренний карман солдатской куртки, чтобы тут же вынырнуть назад. Огромное, в полный рост зеркало развернулось перед Сандрой. Давид, слегка посапывая от натуги, удерживал его. По краям венецианской рамы вспыхнули матовые колбы светильников.
Сандра охнула, прижав потрясенно ладони к лицу.
