— Безликие танцоры? Как в той танцевальной зале?
— А-а… — с облегчением протянул Давид и вкусно, с хрустом потянулся. Он явно все больше успокаивался. — Это ерунда! У Рона просто нехватка воображения. Ты же знаешь нашего Рона — танк, помноженный на блестящую логику и математический подход. И при этом — почти полный ноль по части воображения! Натурально, мадам, увы-увы!
Глаза блестели все больше и больше, но блеск никак не мог победить или хотя бы скрасить круживший в них мрак.
— У меня же, как ты знаешь, с воображением все в порядке! Копакабана будет настоящей, и морской бриз будет нести в себе соль, покрывая тонкой корочкой твое загоревшее лицо, придавая законченность «Маргарите» в твоих тонких пальцах и сверкая голыми бриллиантами твоих серег… Да что там какой-то жалкий бразильский пляж, тьфу!
Он картинно сплюнул на пол.
— Сияние ночного Лас-Вегаса! Костяной перестук шарика рулетки, завистливые взгляды дам и раздевающие — мужчин, когда прозрачная кабина лифта президентских апартаментов несет тебя вниз, с Олимпа в игорный зал, решившую снизойти до простых смертных…
— Я в коме… — тихо сказала Сандра, поджав под себя ноги и смотря в земляной пол.
Давид сбился на середине фразы, издав неясный горловой звук. Рон не пошевелился, только поднял на нее глаза и смотрел не отрываясь.
«Ты умница, — сказал ей Суфлер, и ей почудилась теплая интонация в его голосе, но, наверное, лишь почудилась. — Продолжай!»
— Я в коме, — повторила она и нашла в себе силы оторвать взгляд от пола.
Давид сидел с растерянным видом кошки, из лап которой вдруг чудесным образом исчезла, испарилась мышка. Лицо Рона не дрогнуло, но выражение его изменила проступившая на нем печаль. Он поднялся, повернулся к ней спиной, присел у буржуйки, поколдовал над ней. Пыхнуло пламя, потянуло дровяным духом, печка уютно и тихо запела, гася повисшее в палатке напряжение.
— Я в коме, — вновь повторила она, отчаянно цепляясь за слова, словно умоляя их вернуть реальность. — И это я держу вас… точнее, нас здесь, где нет ни жизни, ни смерти… ничего нет.
По стене палатки пробежала легкая волна, словно нечто большое, но грациозное коснулось ее в своем непрерывном движении. Брезент набухшего водой потолка колыхнулся, пролившись редкими, крупными каплями на пол.
Давид застыл восковой статуей. Рон повел плечами, грустно улыбнулся.
— Точно, сестричка, в десятку. Ты в коме.
— И где я нахожусь?
— Не понял. Здесь, конечно, где же еще?
— Не глупи, не строй из себя дурака и не зли меня. — Кровь бросилась Сандре в лицо, в висках тотчас зло и хлестко застучал молот.
В углу палатки раздался громкий треск. Сандра от неожиданности подскочила. Давид и не шевельнулся. Рон лишь скосил глаза в сторону источника шума.
— Что, уже и рацию отличить не можешь? — съязвил он.
Сандра досадливо поморщилась. Господи, совсем мозгами поехала — не распознать характерный треск! И улыбнулась сама себе: «Да, подруга, где еще, как не в коме, поехать мозгами-то!»
Рация вновь разразилась треском:
— …ление… лзет… дав… Рут, авор![26]
— Шлили![27] Не принято! Рут, авор, — задрав голову к потолку, неизвестно кому и неожиданно для себя выкрикнула Сандра. — Шлили! — И замолчала, напряженно прислушиваясь к тишине.
— …ление ползет! — послушно откликнулась невидимая рация. — Давление! Рут, авор.
— Подтверждаю, — растерянно ответила Сандра. — Принято: давление ползет. Рут, авор.
Рация хрипнула и замолчала. Тишина. Редкие капли срываются с брезента, глухо бьются о земляной пол.
— Итак, — она обратилась к Рону. — Ты знаешь, где я нахожусь?
— Ты лежишь в реанимации больницы Тель-ха-Шомер[28], — вмешался в разговор Давид.
— Да, — подтвердил Рон. — И ты в коме. «669»[29] тебя доставили. Нас тоже туда привезли. Но мы лежим… э-э… находимся в другом месте.
Давид криво ухмыльнулся.
— Понятно, — нейтрально отметила Сандра. — Значит, я в коме…
— Ага! — закивал Давид. — И на искусственной вентиляции. Аппарат дышит. Трубка в горле. Жидкость капает.
— И давление у меня, я так понимаю, ползет. То есть — растет?
— Да, — стул скрипнул облегченно, когда Рон поднялся и пересел на кровать к Сандре. Она судорожно сглотнула, но внешне ничем не выдала страх. — Вспомни, как ты на меня разозлилась. Конечно, давление подскочило! В твоем состоянии волноваться категорически нельзя! — покачал он рассудительно пальцем.
— Спасибо, командир, за заботу. А что со мной, ты знаешь?
Они молча переглянулись. Давид уставился в пол, выражая своим видом: «Ты командир, ты и разбирайся».
