«Точно!» — я мысленно хлопнул себя по лбу. «Я ведь вернул себе юность и теперь выгляжу, как смазливый хлыщ. Куда уж мне требовать к своей персоне уважительного обращения…»
— Вставай, гадёныш! — садовник дерзко замахал руками. — Сейчас я научу тебя уму-разуму! И не думай, что если работаешь на госпожу, то тебе будут поблажки: наоборот, с таких, как ты, двойной спрос!
«Вспыльчив. Нагловат. Жилистый. Наверняка часто дрался с соседскими мальчишками и привык побеждать из-за более крепкого тела… Или у него сегодня просто плохое настроение. В таком случае моими догадками запросто можно подтереть зад…»
Храбрец бросился на меня с кулаками. В его движениях даже и не пахло какой-либо техникой, но животная агрессия с лёгкостью заменяла поставленный удар… Ну, почти.
Я перевернул садовника через бедро и выкинул в фонтан. Брызги разлетелись по всей площадке.
— Нюхач поганый! — обескураженный мальчишка попытался вылезти из воды. Тщетно: я затолкал его обратно. — Уж погоди, вылезу и…
Я схватил веснушчатого драчуна за волосы и потянул на дно. От его бестолковых попыток вырваться по воде пошла пена.
— Засекай!.. — радостно воскликнул я и тут же хлопнул себя по лбу: засекать было некому.
«Тут, как на кухне: главное, не передержать… Ну, и иногда проверять готовность ножичком»
Бедняга забился в конвульсиях. Ещё чуть-чуть, и он бы выплескал всю воду из фонтана, поэтому я поднял его со дна и выкинул на обогретую солнцем плитку. Негодяй закашлялся и униженно начал поправлять патлы.
— А теперь послушай, что я скажу, мелкий свинтус. — чтобы подросток обратил на меня внимание, я загородил ему солнце. Это произвело весьма неплохой эффект: ныряльщик задрожал. Хотя, буду честен, скорее всего тому виной был лёгкий морской бриз, а никак не мой угрожающий вид. — Сегодня у меня выдался крайне неудачный день: я чуть не умер, оказался в непонятном месте и забыл, кто я такой. И мне очень не хочется, чтобы всякие мелкие жулики мешали мне вести дела. Скажу больше: я согласился вам помочь исключительно по доброте душевной, потому как с утра идти никуда не собирался…
— Как ты меня опрокинул? — перебил мой поток словоблудства озадаченный юноша и прищурился: моего роста не хватало, чтобы полностью загородить солнечный свет, поэтому лучи светили прямо в его раздражённые от воды глаза.
«И это всё, что ты хочешь спросить? Воистину, главный грех юности — самолюбие»
— Я детектив. В мои таланты должен входить рукопашный бой, иначе бы меня давно кто-нибудь убил… — при слове «убил» мне почему-то очень захотелось взяться за затылок. — В общем, веди меня к госпоже де Вилларе и помалкивай, пока я не спрошу. Усёк?
Драчун кивнул.
— Вот и чудненько. — я протянул ему руку. Мальчишка встал и, чтобы хоть как-то загладить неловкость, возникшую после досадного поражения, брякнул:
— Тут недалеко.
Я издал саркастический смешок.
— Вижу. — напротив нас уже чернел силуэт двухэтажного дома, прячущегося под тенями лип. — Что, совсем нет денег, раз даже ветки не обрезаете?
Лакей стыдливо зарделся. С минуту мы шли молча.
— Чтоб ты знал, — сказал он мне, когда решил, что всё же готов поспорить. — Счастье не в деньгах.
— А вот твой наставник так не считает. — подколол я мальчика, отчего тот покраснел ещё сильнее. — Броуди полагает, что богатство — лучшая добродетель.
— Мистер де Вис не прав. — юноша пугливо оглянулся по сторонам и, когда понял, что опасность ему не угрожает, добавил: — Он вообще редко оказывается правым. Старость делает людей глупыми.
«Сильное заявление»
— Как по мне, в старости человек просто приближается к ребёнку. Становится более наивным, что ли. — я неопределённо пожал плечами. — Поэтому нельзя сказать, что время делает людей идиотами, так же как и нельзя сказать, что ребёнок не понимает, кто рядом с ним находится…
Симон уважительно закивал.
— Должно быть, ты много читаешь, раз думаешь о таких вещах.
«В этом месте признаки бесхитростной мещанской философии принимают за эрудированность. Теперь я точно знаю, что это не тот мир, где находится моё королевство: в обществе себе подобных я никогда не слыл бог весть каким умником…»
На лесть мне было совершенно нечего ответить, поэтому я сразу же умолк. Лишь на подходе к дому, когда перед нами уже показались каменные ступени крыльца, я вновь завёл разговор. И начал его, как это обычно бывает, с вопроса:
— А что ты думаешь по поводу пропажи Адель де Вилларе?
Садовник пропустил ступеньку. Ему повезло, что я был рядом и спас его от разбитого носа.
— А что я могу думать? — мальчик вырвался из моих объятий и неуклюже отряхнулся. — Мне Броуди так говорит: «наше дело маленькое — исправно служить семье де Вилларе и лишний раз не думать, потому что если часто размышлять об устройстве вещей, то можно до такого додуматься, что волосы на спине дыбом встанут…»
— Твой наставник очень мудрый человек. — слукавил я, разочарованно вздохнув.
— Согласен. Хоть и старый, а ума на нас двоих хватит.
