Играя с собою самим — если посмотреть со стороны, процесс вроде бы претендующий на бессмысленность: самого себя ведь не переиграешь, мысли свои от самого себя не скроешь, перехитрить себя невозможно… да и зачем?! — Фишер играет не только с Фишером, разве что — с собою… воображаемым, помоложе, не столь опытным… Его, умозрительно опять-таки составленные, противники (хорошо продуманные, на основании сотен «усвоенных» партий, фотороботы) пытаются действовать против Фишера-I в собственном, пусть «составленном», определенном (им) стиле. Это те «лица», быть может, не без манекенных черт, которые подобраны, составлены в тренировочных, спарринговых целях. Фишер окружен «призраками», порожденными его собственной работой, обильно подкармливаемым == свежими материалами — воображением.
Это — те каркасы, на которые будет срочно наращиваться «мясо», во-первых, по мере поступления очередных, пусть самых незначительных, сведений (преобразованных в своего рода реалии, показатели стиля, манер игровых), во-вторых, в начале, в первой половине предполагаемого поединка, скажем, до первого или второго из заранее согласованных (какие они там будут, могут быть == месячные, двухмесячные?) перерывов. Матч-то длинный, есть время сжиться, почувствовать партнера, увидеть, откорректировать свои, даже и чисто портретные, промахи, неточности, проколы…
Такого рода «разговор» с возможными будущими «собеседниками» за доской, с одной стороны, смущает, конечно, волнует, с другой стороны, как-то побуждает в целом более ответственно относиться к тому, что делаешь (и делается) в шахматах.
Играть, зная, что твое творчество, даже и искусство (если случится), будет препарировано «самим» Фишером, конечно, в определенной мере нелегко, для кого-то — с момента осознания этого — и непривычно. Хотя можно попытаться убедить себя: Р.Д.Фишер — прошлое шахмат, далекое, он уже не воскреснет «для жизни новой», а «эпизод» с Б.Спасским — так, коммерческий матч, пенсионерские взаимные забавы. (Между тем даже весьма и весьма любительский анализ партий заставляет сделать вывод о нешуточной, плотной, временами ожесточенной борьбе == во вполне неувядаемо-«современном» стиле — в том числе…).
Ремесло
Поставил я подножием искусству;
Я сделался ремесленник: перстам
Придал послушную, сухую беглость
И верность уху.
(А.С.Пушкин)
Процесс этот бесконечен — потому что он истинно-фишеровский. Поняв и признав == моцарто-сальериевские коллизии тут имеют место как… во многом воображаемые, хотя «моцартообразные» шахматисты, «убранные», «убитые» Фишером у всех нас, любителей, до сих пор на памяти — свою негениальность в общепринятом смысле, Фишер тем усерднее, тем дотошнее налегает на безупречность, чистоту технического исполнения.
Мне непременно хотелось бы отметить внимание, уделяемое — как ни удивительно, до сих пор — изучению особенностей самых разных, искаженных, «ненормальных» (сдвоенности во всех видах!) пешечных структур. И — подрывным мерам, подчеркивающим легкомысленность обращения с пешечными схемами (системами!) со стороны самых позиционно-строгих (вроде бы) коллег. Сдержанность Фишера — в обращении с собственным пешечным материалом, «подсушивание» своих пешечных конфигураций — да и прямые упрощения — по-видимому, нарастают…
Межпешечные взаимодействия требуют особо спокойного, внимательного углубления в, с позволения сказать, душевный мир рядовых бойцов, понимания их, казалось бы, незамысловатых чаяний. Подавляющее большинство гроссмейстеров «новой волны» — типичные «фигуристы», нередко недооценивающие переживания и потенциальную энергию (энергичность) мастеров штыкового удара, переоценивающие маневры, направленные на резкое, взрывное повышение (придание) энергии легким, как я заметил. особенно дальнобойным, фигурам. Каспаров здесь — счастливое исключение: он не делает обедняющих различий или делает их крайне редко, в ситуациях уж совсем «конъюнктурных», вынуждающих…
Представляется, Фишер лишь в поздние годы своего творчества разгадал (обратил внимание, вскрыл) «душевные претензии», душевный разлад (можно в кавычках, можно — без), поражающие пешки недоиспользованные, «застоявшиеся», не попавшие в самый водоворот (вихрь) центральных событий. Гордая, «самолюбивая» природа вечно-вперед-стремящихся пехотинцев (иногда удивительно-парадоксальным образом предпочитающих быть угрожающими резервистами) продолжает им осваиваться на чужих и новейших партиях. Отдельная тема — «месть» со стороны незаслуженно, незаконно обойденных вниманием, выключенных из игры и потому становящихся, впрочем, как и фигуры (чаще всего — «угловые», то есть ладьи), добычей, как минимум, объектами слишком легкого, но почти всегда весьма логичного нападения, «месть» еще и в виде «исчезновений» из поля зрения собирателей сил, чаще всего — совсем разбитых…
После второго матча со Спасским катализирующее воздействие личности Фишера, его присутствия в мировом шахматном процессе (ранее оно было, что ни говорите, во многом как бы гадательным, иаловероятно-предполагаемым) возросло значительно.
