В повести Гоголя показано, как действительность, используя, казалось бы, неотразимую «отмычку», крючок — ну что можно возразить против желания ежедневно по дороге на службу защищаться от лютого холода (ведь санкт-петербургский и другой климат не переменишь)? — зацепила, достала-таки Акакия Акакиевича. Не сумевшего — он к этому не привык — осмыслить, обдумать, прояснить свою реальную ситуацию, выделить в ней (в нем, в своем положении) главное, отделить от второстепенного и наметить необходимые и достаточные (как в математике) меры. Башмачкин увлекся. И, что самое обидное, неувлечение, то есть, если бы он действовал по минимуму (но уже не оперируя заплатками: капот ремонтировать далее невозможно, что и доказал ему другой профессионал — портной Петрович), неувлекающийся способ (образ) действий был ему более удобен, более доступен, менее связан с сильными, отвлекающими от Дела, переживаниями. Немного размышлений и… допустим — это что-то вроде нового сюжета, новой «Шинели» == капот мог бы быть использован в качестве покрова внешней стороны, так сказать формы — в самом примитивном, вот уж поистине поверхностном смысле этого слова. Шьется с использованием самой дешевой ваты и среднего по качеству и цене материала (чего-то вроде шелка, но не шелка, а сатина, например; как там, у классика: «На подкладку выбрали коленкору, но такого добротного и плотного, который по словам Петровича, был еще лучше шелку (!) и даже на вид (а вот это уже и ни к чему, это — показуха, самопоказуха, что ли, — Л.Б.) казистей и глянцевитей»; в крайнем случае пошел бы и этот коленкор) — шьется некая псевдошинель. Теплая прозодежда с обличьем «капота». Основная ошибка произошла с внешностью: «Купили сукна, очень хорошего (разрядка моя, — Л.Б.) — и не мудрено, потому что об этом думали» (! — не об этом как раз надо было думать, а о том, как бы сделать внешность новой вещи поскромнее, в пределе превратить ее, новую внешность, в старую, насадить капот на новую шинель или сделать искусственные — декоративные — лохмотья, ОТПУГИВАЮЩИЕ возможных грабителей и лишающие коллег поводов для приглашений на разного рода вечера (вечеринки) — по поводу обретения новой шинели, — Л.Б.)…
«Куницы не купили (и слава Богу, — Л.Б.), потому что была точно дорога, а вместо ее выбрали кошку, лучшую (!!), какая только нашлась в лавке, кошку, которую ИЗДАЛИ (находка для „раздевателей“; — да ведь такая шинель, крытая лучшим сукном, да с таким, как бы сверх-кошачьим, как бы куничьим, воротником прямо сама просится, прыгает в руки бандитов, — Л.Б.) можно было ВСЕГДА (то есть, надо понимать, при любой погоде, при любом освещении? или я не прав? — Л.Б.) принять за куницу».
«И я там (на пиру) был, мед-пиво пил, по усам текло — в рот не попало» == слова', каждому знакомые с детства. К проблемам профессионализма, более того == профессиональной, весьма своеобразной — и суровой, смею заверить — этики они имеют прямое отношение.
Гарри Кимовичу надо бы (но что общего у нашего героя, казалось бы, может быть с жалчайшим героем Гоголя?! а вот поди ж ты, приходится сравнивать, даже проводить какие-то параллели, вряд ли кому они покажутся ненадуманными, правомерными, но — приходится) быть, проще всего говоря, поскромнее. Раз уж звание высшее, официально утвержденное — хотя ведь профессионалы не в звания играют, это совершенно очевидно, они играют в шахматы, играют на повышение престижа своей игры и ни на что более! — доставшееся ему «от» человека, назначенного чемпионом, а сил отказаться от не совсем качественного звания нет, надо бы… быть поскромнее. Иначе может случиться нечто похожее на то, что произошло с господином Башмачкиным. Кстати, никто его, кажется, во всяком случае в исследованиях, посвященных творчеству Н.В.Гоголя, не назвал господином — только по имени-отчеству или по фамилии, и это, понятно, вовсе не случайно.
Что же может произойти? Два варианта.
