Сможет ли Фишер стать чемпионом мира? Еще несколько лет назад я говорил, что сможет, если станет побеждать сильнейших гроссмейстеров. Сейчас он это делает. Фишер весьма расчетлив. В свое время он отказался (?) от матча со мной, полагая, что выигрыш принесет ему мало славы (??), а проигрыш поколеблет его репутацию. Я хотел сыграть матч с Фишером, мне это было интересно, хотя и допускал, что проиграю. Объективно этот матч принес бы Фишеру больше пользы, чем мне, и, может быть, настанет время, когда Фишер будет жалеть, что такой матч не состоялся».
Но ведь Фишер тоже хотел играть с Ботвинником — только на своих условиях. Вспомним, уже второй раз, его фразу, ключевую для понимания его сегодняшней позиции: «Каспаров? Он будет играть матч со мной — на моих условиях» (и дальше как бы слышится — «или не будет играть со мною вообще»; но Фишер не добавил этих слов — они слишком уж само-собой-разумеющиеся). Профессионал высшего класса, Михаил Ботвинник так до конца и не разгадал суперпрофессионала Роберта Фишера. Впрочем, мы об этом уже говорили.
Не отстают от Ботвинника и другие наши герои. Каспаров отделался от проблемы Фишера «пенсионерским» определением. Ему хотелось бы ну, вроде того… заключительное первое слово сказать, закрепить за непослушно возникшим Фишером нечто вроде клички, загнать его в невозвратные старики, в прошлое, в решительное, необратимое и незыблемое. Он — единственный законный, первый, безусловный и безукоризненный чемпион. Фишер — явление неправомочного призрака, представляющего «старые» шахматы, пройденные. Архивные.
Ах, Фишер вернулся? Ну, значит, он не может вернуться.
Опасная — для самого Гарри Кимовича — позиция. Лучше, на всякий случай, готовиться к Фишеру. Но ведь делать это означает, в сущности, делать как Фишер. Значит, Роберт Джеймс, а не Гарри командует — делай, как я! Делать так совершенно невозможно, немыслимо. Творчество, как известно, давно и непреложно, это — не труд, не работа, но образ жизни. Профессиональная подготовка (тренировки, идущие 24 часа в сутки, даже, а может быть в особенности — и в основном! — во сне) это словно бы (!) образ жизни вдвойне, а то и втройне. Понять это, признать это, осознать, значит как бы решить (или даже решиться) выполнять. Но где взять такую решимость? И зачем? Если эти, наличные и очередные, новые, грядущие партнеры, включая гениального Карпова (с ним, правда, пришлось повозиться), побеждены и регулярно, уверенно (не без отдельных микросрывчиков, всегда купированных) побеждаемы. Но при этом — такая уж это игра — не происходит подтренировываемости: не то напряжение, попросту немножко Каспаров, каждый раз, страшновато сказать, разучивается играть на полную катушку. Тем более сейчас, когда Карпов отпал, отгородился, отторгнут, отграничен, отгорожен (в одних турнирах не играют, поссорились).
Что явно на руку Фишеру. Уж это пояснять не стоит.
«— Существует мнение, что Фишер искал повод затруднить проведение этого (1975-го года, с А.Карповым, -Л.Б.) матча. Как, по-вашему, мог бы отразиться почти трехлетний перерыв на его спортивной форме?» — такой вопрос был задан Анатолию Евгеньевичу гроссмейстером А.Матановичем — уже после увенчания Карпова лавровым венком. Вопрос, скажем прямо, вполне плоский — для тех лет, для того периода, и не только. Традиционно-тенденционный. Вопрос обычного шахматиста.
Но и ответ А.Карпова огорчительно обыденен:
«— В практике Фишера уже были длительные перерывы — например, между межзональным турниром 1967 года в Тунисе и „матчем столетия“ в Белграде. Тогда этот перерыв оказал на его творчество благотворное воздействие. В то время он
Да, поневоле можно предположить, что суперпрофессионала может (мог бы) понять, достаточно полно и точно, лишь другой суперпрофи (какового до сих пор рядом с Фишером — наряду с ним — не появилось, да и то, что есть он один, живой, уже почти, практически, — чудо).
