Флобер работал по 12–14, а то и 16 часов — и с каким напряжением, подыскивая, бракуя тысячи, десятки тысяч очередных слов, которые должны лечь на сугубо черновую страницу очередного романа (а у него все романы — избранные, все избранное — шедевры, как известно). И как только выдерживал?!
А так и справлялся, ибо, по свидетельству Э.Гонкура, писал, «поминутно отвлекаясь»… На что же?! Да на чтение своей (образцовой) прозы других авторов: заранее подобранные книги их лежали на столе, вернее — не сходили со стола, с закладками и без.
Он подпитывался замечательными стилистами постоянно, он учился неустанно, учеба и свой писательский процесс, собственный, как бы объединялись, сливались, взаимопроникали, братались друг с другом. Совсем как у Фишера, старающегося во многих и многих отношениях сблизить тренировочный и соревновательный процессы. Напряженная игра «с самим собою» заменяет и самих спарринг-партнеров, тренеров-советчиков, а то и руководства по дебютам-миттельшпилю-эндшпилю. Далеко не каждый способен часами, днями, неделями, месяцами, годами смотреть на доску то с одной, то с другой стороны, меняя стороны с каждым ходом. Играть против самого себя, теряя представление (да и зачем оно?) о том, где же твоя истинная, исконная, законная, выбранная тобою лично твоя сторона. Можно ли таким, незамысловатым с виду, и «акробатическим» по существу, образом развивать, культивировать объективность, позиционное чутье, безошибочность рассчета?
Такого рода занятия, умело «отрежиссированные», такое самовыпестование делают не строго обязательными и публикации своих комментариев, примечаний, анализов.
Раз за пределами кабинета ничего не происходит, раз шахматист «молчит», не выступает, он невольно подозревается в безделье, в бездействии — потому что такой процесс себе представить трудно; он все-таки кажется бесцельным, каким-то искусственным, по сути несерьезным и невозможным. Подозреваются опять же болезни, болезненные состояния (как минимум), психические отклонения и т. п. Загонять Фишера в психушку, хотя бы мысленно, но не без смака — одно из любимых занятий самых нормальных и здравомыслящих людей, если только они удостаивают вообще внимания подобного… ну, самое ласковое слово тут — чудак, чудика, странного «уклоненца», отшельника и т. п.
Между тем поток новой, свежей шахматной информации, и не всегда пустой, нарастает. Это — лавина, река, водопад. Приходится как-то в нем разбираться, за чем-то поспевать, что-то пропускать, действовать строго-выборочно-персонифицированно. Приглядываясь к «новым именам», мысленно «ставя» то на одного, то на другого-третьего.
И — непрестанно, вновь и вновь осваивая, переосваивая, переосмысливая столпов, основоположников, классиков.
Что говорю? Когда великий Глюк
Явился и открыл нам новы тайны
(Глубокие, пленительные тайны)
Не бросил ли я все (!), что прежде знал,
Что так любил, чему так жарко верил,
И не пошел ли бодро вслед за ним
Безропотно, как тот, кто заблуждался
И встречным послан в сторону иную?
Хотят они, молодые, очередные, наступающие на теперешний трон (троны), хотят того или нет, но это действует. А вдруг да Фишер интересуется, а то и изучает. Ведь тексты каких только новых партий ни ложатся на его стол! Так что не мешает… подтянуться, как-то в большей мере соответствовать.
В шахматном «искусстве безграничном» Фишер отбирает прежде всего вещи, способствующие — творческий? нет, скорее спортивный всего лишь эгоизм — его личному успеху. Он представляет, как сам играл бы, учитывая те промахи, неточности, за которые были наказаны авторы партий и, в особенности, — те, что прошли мимо внимания недостаточно пристальных победителей.
Психологически прослеживается, по мере возможности, происхождение каждой, сколько-то ощутимой ошибки. В необъятной памяти Фишера откладываются, а затем шлифуются (ко многим он возвращается спустя годы, месяцы, недели) еще не виданные, не виденные приемы, маневры, которые для него становятся типовыми == после тщательного освоения, впитывания.
Это — поистине многосторонне действенная (и неодносторонне действующая) подготовка. Позволяющая по-деловому портретировать всех более или менее вероятных кандидатов в претенденты. Обладание же «изображением», сперва силуэтным, затем все более наполняющимся, потом уже блещущим красками, необычайно повышает уважение к любому партнеру, уверенность в общении с ним, пусть мысленном.
