— Фишер, на мой взгляд, — сказал Борис Васильевич после своей сенсационной победы над американцем на Олимпиаде в Зигене (см. партию № 618), — шахматист ясного, чистого стиля и очень большой практической силы. Он фанатично предан шахматам, обладает огромной работоспособностью и глубочайшими шахматными знаниями… Фишер предпочитает ясную и логичную игру, любит, как принято говорить, играть сам и при этом чтобы противник был покорным. В инициативной борьбе, когда чаша весов колеблется, он еще не вполне искушен. Если же игру ведет партнер, да к тому же создает угрозы, Фишер испытывает состояние неуверенности. Именно так и случилось в нашей встрече, когда в один момент партия сошла с рельсов логики и я (по необходимости!) избрал рискованное продолжение с неясными шансами. Оказавшись в непривычной ситуации (?!), Фишер потерял нить игры и потерпел поражение».
На той же странице начинается предостерегающая характеристика Фишера, которую дал по окончании буэнос-айресского разгрома Тигран Петросян:
«Фишер играет великолепно и доказал свою силу. Он быстро схватывает все проблемы позиции и немедленно их решает. Я должен предостеречь Спасского, что Фишер вооружен всеми новыми идеями в шахматах. Его ничем не удивишь. как только Фишер добивается хотя бы малейшего преимущества, он начинает играть как машина. Невозможно даже надеяться на какую-либо ошибку. Фишер — совершенно необыкновенный шахматист. матч его со Спасским будет жестоким» (стр.180–181).
Конечно, трудно, невозможно, да и незачем спорить с такими специалистами. Но теперь удивляет, во 1-х, верность (в общем и целом) и, во 2-х, некоторая поверхностность этих оценок. Еще раз подчеркну — их недостаточная конкретность. Мне представляется, что зигенский победитель определил ход (и исход) своей партии с Фишером так (прежде всего!), как ему было… удобно. А Т.Петросян подвел итог своей катастрофически закончившейся, явно непосильной (уже!) для советского гроссмейстера, встречи с Фишером в поспешно-пессимистических, опять-таки слишком общепанических, словах.
Зигенское поражение очень и очень многому научило Р.Фишера.
Партия была проиграна из-за… слишком сильного желания победить. Выиграть во что бы то ни стало.
Добросовестный исследователь творчества Фишера, Эдмар Меднис, в своей превосходной, высококачественной книге «Как побеждали Бобби Фишера» (Москва, издательство «Прогресс», 1981), в графе «Причина поражения», так и отмечает (стр.19): «Слишком рьяное стремление к победе». Кстати, в оставшихся проигранных партиях такового Фишер не показал. Спасскому (в 1-й партии рейкъявикского матча) он проиграл из-за «небрежности», а в трех других проигранных — Петросяну (2-я партия матча-71), Ларсену (Пальма-де-Мальорка, межзональный турнир, 1970), Спасскому (11-я партия матча-72) он был переигран.
Но ведь, учитывая высоту профессионализма Фишера, оформившегося окончательно перед 1970-м годом, если не намного раньше, можно было сделать предположение, что такая партия проиграна… как бы (а почему нет?) провокационно. «Слишком рьяное стремление…» подвело Р.Фишера последний — перед встречей со Спасским (в Зигене) раз аж в… страшно представить — в первенстве США, в декабре 1962 года, в партии с самим Э.Меднисом! А всего из 61 проигранной партии Фишер потерпел поражение по данной, банальнейшей, причине только в семи! Этот грех молодости, вдруг выскочивший в сентябре 1970-го, несколько подозрителен. Вернее, повторяю, мог бы таким показаться. Но не показался.
Допустим, эта гипотеза неверна. Но в таком случае очень легко представить, сколь тщательно, многократно — десятки, сотни раз — была она, эта, «злосчастная», партия рассмотрена, пересмотрена, вдолблена Фишером самому себе в голову. Легко вообразить специально изготовленные — в «маниакально»-критическом раже — диаграммы, крупноразмерные, повсюду преследующие хозяина в его жилище, глядящие на него со всех стен…
