Часы смерти [Литрес] полностью

– Послушайте, что это на вас нашло? – потребовал объяснений Мельсон, который уже начинал вздрагивать при каждом звуке шагов или открываемой двери. – Вы словно расстроены тем, что эта Хандрет доказала свою непричастность к убийству в универмаге.

– Расстроен, – кивнул доктор Фелл. – Но знаете, я всегда расстраиваюсь, когда вижу, что невинному человеку грозит виселица.

Мельсон во все глаза уставился на него:

– Вы хотите сказать, что Хандрет на самом деле…

– Тихо! – резко оборвал его доктор.

Дверь в комнату напротив открылась, и Хэдли, удовлетворенно поджав губы, с поклоном пропустил в холл Лючию Хандрет. Она поправила на руках перчатки, последний раз коснулась шляпки и сказала:

– Теперь вы чувствуете себя лучше, мистер Хэдли?

– Я должен буду проверить, конечно, но…

– Да, – спокойно кивнула она. – И все же я думаю, этого достаточно. Могу я идти? Хорошо. Если хотите, можете еще раз обыскать мои комнаты. До свидания.

Широкая улыбка приоткрыла острые зубы, и карие глаза сверкнули. Затем эхо последовательно донесло до них гулкий стук входной двери, звяканье цепочки и выросший на мгновение шум толпы, все еще осаждавшей порог. Через высокие узкие окна по обе стороны двери в холл проникал тусклый свет. Мельсон мог видеть ограждение и возбужденные, с открытыми ртами лица, раскачивавшиеся над ним, будто головы на пиках. Кто-то поднял на вытянутых руках фотоаппарат, и вспышка полыхнула на фоне осеннего неба. Тут до слуха Мельсона долетел обрывок популярной песенки, которую стоявший позади него Хэдли мурлыкал себе под нос, словно радуясь чему-то. Мельсон плохо знал эстраду, но этой песенки он не мог не узнать. Он различил слова: «…дании последней встречи…»

Затем Хэдли резко заговорил:

– Эта женщина отпадает, Фелл. Кроме этого художника, там, похоже, собралась целая компания, и все довольно шумно завтракают. Каждый постарался пробиться к телефону, и все они говорят одно и то же. Следовательно…

– Пойдемте наверх, – сказал доктор Фелл. – Не спорьте. Пойдемте наверх. Остается одна последняя вещь, и мы должны в ней удостовериться.

Он тяжело двинулся вверх по лестнице, ступая почти неслышно по толстому ковру, и они последовали за ним. Хэдли, словно вспомнив о носовом платке, который уже некоторое время держал в руке, открыл рот и заговорил, но доктор Фелл яростным жестом призвал его к молчанию. Двойная дверь в комнату Боскомба была приоткрыта. Небрежно постучав и не дожидаясь ответа, доктор Фелл открыл ее. На столе стояли остатки завтрака, шторы на окнах были широко раздвинуты. Боскомб, безукоризненно одетый, стоял у буфета и наливал себе виски с содовой. При свете дня его лицо выглядело изжелта-бледным и измученным. Он резко обернулся, держа руку на сифоне.

– Доброе утро, – сказал доктор Фелл. – Мы сейчас разговаривали с Карвером. В высшей степени интересная беседа. Он рассказывал нам про часы, и мы очень заинтересовались теми часами в виде черепа, которые вы у него купили. Не позволите ли вы нам взглянуть на них?

Взгляд Боскомба метнулся к бронзовой шкатулке. Он колебался несколько секунд; вдруг лицо его еще больше пожелтело и осунулось, словно ему не хватало воздуха, а он тем не менее отчаянно пытался сделать что-то.

– Нет, – выдохнул он. – Не позволю. Убирайтесь.

– Почему же?

– Потому что я не желаю показывать их вам, – с усилием ответил он. Его хриплый голос зазвучал громче. – Эти часы – моя собственность, и никто не увидит их без моего разрешения. Если вы воображаете, будто можете творить все, что вам вздумается, просто потому, что работаете в полиции, вы убедитесь, что это не так.

Доктор Фелл осторожно шагнул вперед. Боскомб рывком открыл ящик буфета и сунул туда руку. Он весь подобрался, прижавшись к буфету спиной:

– Предупреждаю: то, что вы делаете, я расцениваю как ограбление. Если вы только дотронетесь до этой шкатулки, я…

– Выстрелите?

– Да, черт вас возьми!

В этом голосе, звенящем от слепой ярости унижения, явственно слышалось, что, хотя его однажды и поймали на блефе, больше блефовать он не намерен. Хэдли вполголоса чертыхнулся и прыгнул вперед. И тут Мельсон вдруг услышал, что доктор Фелл негромко смеется.

– Боскомб, – тихо сказал доктор, – если бы вчера ночью кто-то сказал мне, что когда-нибудь в будущем вы мне станете симпатичны, я бы назвал этого человека лжецом… Сейчас я думаю немного иначе. По крайней мере, в вашей мелкой душонке нашлось достаточно мужества и человеческой привязанности, чтобы защитить кого-то, даже если вы и ошибаетесь относительно того, кто…

– Послушайте, какого дьявола? Что все это значит? – сердито спросил Хэдли.

– Часы-череп работы Морера украдены, – сказал доктор Фелл. – Но, как я подозреваю, не тем лицом, которое, к своему глубокому огорчению, имеет в виду Боскомб. Вас бы это заинтересовало, Хэдли. Оказывается, часы стоят три тысячи фунтов. И они исчезли.

– Это ложь.

– Не будьте дураком, дружище, – резко ответил доктор Фелл. – Вас будут расспрашивать о них в ходе дознания, и если вы не сможете их предъявить…

Боскомб повернулся к буфету и опять протянул руку к сифону с содовой.