Часы смерти [Литрес] полностью

– Если это успокоит вашу совесть, я сделаю вам одолжение, учитывая вашу помощь в прошлом. Сейчас у нас двадцать минут первого. Она должна появиться с минуты на минуту… – Он вдруг нерешительно замолчал, широко открыв глаза. – Если только… Боже милостивый! Вы полагаете, она сбежала? На работу она сегодня не пошла; вышли они вместе с Хастингсом… – Он ударил кулаком в открытую ладонь другой руки и медленно повернулся. – Если это так, то…

– Что ж, если это так, – возразил доктор Фелл, – найти ее будет проще простого. И в этом случае я сниму все свои возражения и вы можете заручаться ордером на арест виновной. Но она придет. Лучше скажите, в чем вы собирались мне уступить?

– Подождите несколько минут в холле, Беттс… Я поговорю с ней, да. Вы ведете себя так, будто я предвкушаю огромное удовольствие, намереваясь арестовать эту девушку. Позвольте вас заверить, что это не так. Я искренне готов рассмотреть вашу точку зрения на это дело, несмотря на улики, которых достаточно, чтобы повесить календарного святого, но при условии, что у вас есть что предложить для рассмотрения. До сих пор вы ровным счетом ничего не предложили. Единственное, что я от вас пока слышал, – это насмешки над имеющимися доказательствами и жалобы на мою тупоголовость. И тем не менее вы не из тех, кто работает по наитию. Я давно вас знаю, и за вами никогда не водилось привычки ссылаться на такую до дыр затасканную ерунду, как «интуиция». Поэтому, если у вас есть какие-то серьезные основания считать ее невиновной, я хочу услышать их, и тогда я попытаюсь забыть об этих уликах…

– А, это? – сказал доктор Фелл без всякого интереса. Он взглянул сначала на предметы на кровати, потом на коробку в нише. – Я знал, что мы найдем бо`льшую часть этих вещей, пусть даже и не был уверен, что именно в этой комнате. Так что они не произвели на меня впечатления. Наоборот, они дали мне версию. Я знал, что мы обязательно обнаружим стрелку от часов и чью-то перчатку, а также, вероятно, браслет и часы. Но я был абсолютно убежден, что единственный предмет, которого мы не найдем…

– Да?

– Это часы, украденные с экспозиции в «Геймбридже». Такова моя позиция. У меня есть версия, которая, по моему убеждению, является правильной. Имеются два огромных препятствия; скажу сразу, к самой версии они отношения не имеют, но они помешают вам или кому-то еще поверить в нее. Я нашел способ преодолеть одно из этих препятствий. Но второе представляется мне настолько громадным, что, честно признаюсь, устранить его может разве что чудо… С другой стороны, в вашей собственной версии есть одно очень слабое звено…

– Это не версия. Вот здесь, на кровати и в коробке, лежат факты, в буквальном смысле слова твердые, неопровержимые факты. Вы признали, что даже без них мы могли бы осудить Элеонору Карвер за убийство в универмаге…

– И за убийство Эймса тоже, не забывайте об этом, – напомнил доктор Фелл, направив на него указательный палец. – Только убийство Эймса делает вашу версию законченной и подтверждает все в целом.

– Что ж, если суд присяжных поверит, что она зарезала дежурного администратора, он вряд ли проявит большую неохоту, склоняясь к мысли, что она убила также и инспектора полиции. Я готов даже допустить, что у них не будет полной уверенности во втором случае. Если мы повесим ее за убийство Ивэна Мандерса, тот факт, что у суда присяжных, в конце концов, остались сомнения в ее причастности к убийству Джорджа Эймса, послужит ей слабым утешением… А мое дело против нее в отношении убийства Эймса не менее прочно обосновано.

– Я знаю. Но я не хочу больше слушать об уликах, фактах, доказательствах. Просто, чтобы все встало на свои места, прежде чем я начну, расскажите мне в точности, что, по вашему мнению, произошло здесь прошлой ночью.

Хэдли присел на край кровати и принялся неторопливо набивать трубку.

– Как я себе все это представляю – я не говорю, что это окончательный вариант, позже мы можем внести все необходимые поправки, – Элеонора знала, что за домом следит полицейский и пытается завязать знакомство с его жильцами в этом пабе на…

– В пабе, в котором Элеонора, насколько нам известно, никогда даже не бывала. Не говоря уже о том, чтобы распознать переодетого полицейского среди его завсегдатаев.

Хэдли посмотрел на него почти добродушно: