Часы смерти [Литрес] полностью

Он встал, подошел к камину и выбил трубку о мраморный угол. Хэдли явно гордился собой, своей несгибаемой логикой, которой, однако, не чужда и драматическая эффектность. Демонически улыбаясь, он облокотился на каминную доску и посмотрел в их сторону:

– Есть вопросы, джентльмены?

Доктор Фелл начал было что-то возражать, но передумал и вместо этого сказал:

– Неплохо, Хэдли. «Тьмы пеших и конных не страшны в бою, коль звезды пророчат победу твою»? Кхэм-ф. Буцефал вдруг превратился в Пегаса. Дружище, да у вас дар красноречия! И все-таки, как бы то ни было, я всегда отношусь с подозрением – с глубоким подозрением – к тем делам, которые зависят от того, что кто-то там оказался левшой. Как-то все получается слишком легко и просто… Только один вопрос. Если все это правда, что же нам делать с таинственной фигурой на крыше, которую видел Хастингс, фигурой с руками, испачканными в золотой краске? Вы что же, считаете, что Хастингс это придумал?

Хэдли опустил трубку с видом человека, вдруг вспомнившего о чем-то.

– Платок! – пробормотал он. – Черт меня возьми! Я таскаю его с собой все утро, с того самого момента, когда нашел вас у Карвера, где вы осматривали его коллекцию.

– Какой платок?

– Платок миссис Стеффинз. Я ведь вам не говорил о нем, нет? – Он извлек из отдельного конверта мятый батистовый платок, заскорузлый от того вещества, которое к этому времени перенасытило все мысли Мельсона. – Пожалуйста, не надо так на него смотреть. Это всего лишь та золотая краска, которой она пользовалась для росписи фарфора и керамики. Престон отыскал его на самом дне короба для грязного белья у нее в комнате. Но краска еще свежая, она попала на него прошлой ночью, не позже.

Наша добрая помощника Стеффинз, без сомнения, и была тем человеком на крыше. Она поднялась туда из своей комнаты, которая, как и альков в гостиной Карвера, выходит на потайную лестницу, чтобы разобраться раз и навсегда с этим романом на крыше, – он, похоже, ни для кого здесь не был секретом.

Не забывайте, что она была полностью одета. Кроме того, вы помните, я говорил вам про тюбик с краской? Тот самый, который был расплющен в верхней части, словно кто-то случайно надавил на него рукой. Именно это и произошло, потому что она погасила свет. Из комнаты она выбиралась на ощупь и раздавила тюбик, шаря руками в темноте. Она вытерла руку платком, не представляя, сколько краски на нее попало, и поспешила наверх, чтобы увидеть зло, творящееся на крыше ее дома. Там она случайно наткнулась на Хастингса, причем именно в тот момент, когда ужас внизу достиг апогея. Золотая краска на руках перепугала его – он бросился к дереву. Результат его поспешности нам известен. Она видела через край крыши, как он упал и как Лючия нашла его; иначе откуда же она могла знать, что он в ее комнате? (Вы помните, она привлекла мое внимание к этому факту сразу же, как только я появился здесь.) Затем она, спотыкаясь, поспешила к себе, включила свет, увидела, как сильно измазалась, и тщательно вымыла руки. Платок она засунула в короб и приготовилась устроить истерику, призывая в свидетели всех святых, если кто-нибудь посмотрит на нее недобрым глазом… Вам это не кажется правдоподобным?

Доктор Фелл издал таинственный звук, который мог с одинаковым успехом означать и согласие и несогласие.

– Но это, – продолжал главный инспектор, – не является для меня сейчас самым главным. Я изложил дело «Корона против Элеоноры Карвер». Сегодня утром вы выделили пять пунктов, или вопросов, касающихся улик против нее, и я ответил на каждый из них. Я сделал это, несмотря на то презрение, с которым вы отнеслись ко всем вещественным доказательствам: украденные вещи, найденные в ее комнате, стрелка часов, перчатки с пятнами крови. Я не только представил конкретные доказательства, я учел также наличие мотива, темперамент и возможности обвиняемой; и я предложил единственное объяснение, удовлетворительно увязывающее друг с другом все противоречия в этом деле. На основании всего вышеизложенного я заключаю, что виновность Элеоноры Карвер не подлежит сомнению. Вы заявляли, что разнесете все мои построения в пух и прах, но у вас нет ни единого факта, на который вы могли бы опереться. Таково, милорд и джентльмены, – сказал Хэдли с широкой улыбкой, – обвинение, предъявленное мной от имени Короны. А теперь опровергните его, если сможете.

Он сел с насмешливым видом. А доктор Фелл, одергивая плащ на плечах, встал, чтобы ответить от имени защиты.

– Милорд, – начал доктор Фелл, рассеянно наклоняя голову в сторону плюшевой кошки на каминной доске, – и господа присяжные.

Он прочистил горло – рокочущий звук вырвался из груди, подобно боевому кличу. Еще раз поддернув плащ на плечах, он повернулся лицом к кровати. В черном плаще, с тяжелой копной спутавшихся седеющих волос он был больше похож на перекормленного барристера, приготовившегося к схватке.