Часы смерти [Литрес] полностью

Именно это, – напористо продолжал доктор Фелл, кивая своей большой головой, – я и называю «класть все яйца в одну корзину». В то время как это, – он прошагал к нише в стене, открыл коробку из-под туфель, вынул левую перчатку и, круто повернувшись, швырнул ее на кровать, – это я называю «считать цыплят до наступления осени». Имеется перчатка, которая, как настаивает обвинение, была использована во время убийства. Но осмотрите ее, джентльмены, и вы не найдете на ней ни единого пятнышка, ни единого следа крови. Мой ученый друг утверждает, что нельзя было нанести подобный удар, не пролив ни капли крови. Следовательно, исходя из аргументов, предложенных самим обвинением, мы доказываем, что, во-первых, Элеонора Карвер не левша, подобно грабительнице из «Геймбриджа», и что, во-вторых, при убийстве инспектора Эймса ни одна из этих перчаток вообще не могла быть использована.

Хэдли поднялся со своего места словно посредством левитации. Он схватил перчатку с постели и уставился на доктора Фелла…

– Мы бы хотели, чтобы это было понято со всей определенностью, – гремел доктор, – потому что на этот раз обвинению придется-таки выбирать одно из двух. И мой ученый друг не скажет с опозданием, что он, мол, имел в виду нечто иное и что правая перчатка все-таки была в конце концов использована. Он сам доказал нам обратное. А я только что полностью исключил версию с левшой. Если на свободную правую руку попала кровь, когда она была за несколько футов от места нанесения удара, то – мягко выражаясь – мы должны потребовать, чтобы обвинение показало нам хотя бы микроскопические следы крови на руке, нанесшей удар. Их нет. Следовательно, Элеонора Карвер не убивала Эймса. Следовательно, она не была той женщиной-левшой, которая заколола Ивэна Мандерса. И эти перчатки, единственные из бесспорно принадлежащих ей вещей, которые могут служить реальной уликой против нее, должны быть изъяты из списка вещественных доказательств, поскольку обвинительное заключение рухнуло, раздавленное собственной логикой.

Доктор вынул из кармана яркий платок, промокнул лоб и, чтобы показать, что он еще далеко не закончил, добавил: «А-кхем!» Затем он широко улыбнулся.

– Погодите минутку, – с решительным спокойствием заговорил Хэдли. – Может быть, я и ошибся – немного. Может быть, в волнении, которое я испытывал, выстраивая обвинение (как я говорил, это всего лишь черновой набросок), я зашел слишком далеко. Но существуют другие вещественные доказательства…

– Милорд и джентльмены, – продолжил доктор Фелл, засовывая платок назад в карман. – Обвинение с такой стремительностью реагирует на мои слова предсказанным мною образом, что и без дополнительных комментариев становится видно, какой чувствительный удар нанесен по его позициям. Но позвольте мне продолжить. Противная сторона сама доказала, что девушка не пользовалась этими перчатками. Но одна из них была найдена недалеко от тела, а другая – в тайнике. Если не она оставила их в этих двух местах, значит это сделал кто-то другой с единственной целью – отправить ее на виселицу, – и я попытаюсь это доказать.

Рассматривая «другие вещественные доказательства», обличающие ее, я в первую очередь разберу убийство в «Геймбридже». Как кто-то уже упоминал здесь, я выделил пять пунктов, которые следует учесть в связи с этими двумя преступлениями… Кхэр-р-румп-ф. Подайте мне конверт, Мельсон. Так… И когда я подойду к их обсуждению, я попрошу позволения рассмотреть их в обратной последовательности.

Подозрительно прищурившись, он взглянул на своих слушателей поверх очков, но никаких признаков веселья на их лицах не обнаружил. Хэдли сидел с перчаткой в руке и жевал мундштук погасшей трубки.