Часы смерти [Литрес] полностью

– Милорд и джентльмены, – продолжал он, плотнее надвигая очки на нос и глядя поверх них. – Непредвзятому слушателю вполне могло показаться, что случай и совпадение всякий раз словно сговариваются между собой, чтобы снабдить моего ученого друга необходимыми фактами и деталями для аргументирования его дела; в то время как мне, похоже, досталось от них лишь то, что в вульгарных кругах именуют «пинок под зад». Его успех в этом отношении поистине ошеломляющ. Стоит ему только начать искать ключ к разгадке, как он тут же находит их с полдюжины. Стоит ему только открыть рот, чтобы набросать версию, как тут же кто-нибудь входит и с порога подтверждает ее. Мне это не нравится. Я не верю, что даже действительно виновный человек мог бы оставить после себя столько улик… Господи, да их хватит, чтобы усеять мостовую отсюда до «Слона и замка»[28]. Я продолжаю рассматривать это дело как дело об убийстве, а не как возможность исписать целые тома в отчете. И именно из этого я исхожу, выстраивая свою защиту.

– Слушайте, слушайте! – ободряюще прокричал Хэдли.

– И, – невозмутимо продолжал доктор Фелл, – если мой ученый друг соблаговолит заткнуться и на короткое время воздержаться от бестолковых комментариев, эту защиту я и продолжу. Начнем же. Джентльмены, общеизвестные правила птицеводства…

– Эй, послушайте, – запротестовал Хэдли, поднимаясь с места. – Вы можете упражняться в остроумии, сколько вам угодно. Но я возражаю против того, чтобы вы превращали все это в фарс. Прежде всего, у меня нет времени для шуток, но даже если бы оно у меня и было, ваша веселость показалась бы мне не вполне уместной, коль скоро один человек погиб и речь идет о жизни другого. Если вам есть что сказать – говорите, но уж, по крайней мере, ведите себя достойно и сохраняйте серьезность.

Доктор Фелл снял очки. Затем он оставил свой рассудительный тон и заговорил очень тихо:

– Вы ведь не понимаете, правда? И вы не поверите мне, если я вам скажу? Я никогда в жизни не был так отчаянно, безнадежно серьезен. Я пытаюсь спасти эту девушку от ареста, если не от чего-то еще более страшного, – а заодно с этим и вашу репутацию полицейского – и делаю это единственным способом, доступным сейчас вашему пониманию: я покажу, с чем вам придется столкнуться в суде. Я не авторитет в области законодательства. Но я очень хорошо знаю адвокатов и их методы. И я покажу вам, что` такие люди, как Гордон-Бейтс или сэр Джордж Карнахэн, если их коротко ввести в курс дела, сотворят с вашим несчастным обвинительным заключением, когда вы представите его в суде. Может быть, я не прав. Но видит бог, я никогда не был настроен так по-деловому.

– Очень хорошо. Тогда продолжайте, – негромко сказал Хэдли. Он казался слегка обеспокоенным.

– Общеизвестные правила птицеводства, – вернулся доктор Фелл к прерванной речи, и его трубный глас вновь загремел по комнате, – позволяющие избежать двух серьезных ошибок и уже давно ставшие аксиомой, гласят: не кладите все яйца в одну корзину и не считайте цыплят до осени. Обвинение допустило обе эти ошибки – поистине фатальный промах. Обвинение сделало два основных своих пункта взаимозаменяемыми. Если эта женщина убила Ивэна Мандерса, то она также убила и Джорджа Эймса. Если эта женщина убила Джорджа Эймса, то она также убила и Ивэна Мандерса. Каждое из этих двух обвинений строится на другом и является его частью. Нам необходимо лишь с достаточной обоснованностью опровергнуть одно из них, и тем самым мы дискредитируем оба.

Например, у нас есть перчатка, правая перчатка. Обвинение заявляет, что эта перчатка не могла быть на руке, нанесшей смертельный удар Эймсу. Кровь из раны, как мы видели, шла достаточно сильно и пропитала бы перчатку насквозь, в то время как на данной перчатке мы находим только одно небольшое пятнышко крови, к тому же расположенное в таком месте, где, как утверждает мой ученый друг, оно ни в коем случае не могло бы находиться, будь оружие зажато в этой руке. Прекрасно! Мой ученый друг приводит показания свидетелей, со всей определенностью устанавливающие, что убийца из «Геймбриджа» была левшой. Поскольку Элеонора Карвер, убивая Эймса, не могла нанести удар рукой, одетой в правую перчатку, он заключает, что обе убийцы суть одно и то же лицо.