Вопрос был, конечно же, риторический, для него месть была решена в тот же миг, как над ним надругались Санька с подельниками. Но все эти три года не оставляла и мысль, не погружает ли он себя жаждой мщения в безумие, как это происходит с фанатиками-террористами или религиозными экстремистами. Безумцем быть не хотелось:
– Ведь даже в библии говорится, что мстить не надо.
Арбелин всё понял. Он и сам был мстителем и знал, как захватывает ум и душу фасцинация мести. А в последнее время даже серьёзно задумался не создать ли науку о мести, виндиктологию. Он мягко, чуть грустно улыбнулся Денису:
– Вы Библию отбросьте, Денис. Это выдуманный древними иудеями свод правил для своего народа и только для него. «Возлюби ближнего своего, как самого себя», «подставь щёку» и прочие максимы – это они записали для сплочения иудеев в единое незыблемое целое. Зато всех остальных предписывалось жечь и уничтожать. Жестокая книга Библия, если её внимательно прочитать, садистская. Полсотни городов иудеи стёрли с лица земли, семь народов вырезали под корень вместе с младенцами. Геноцид! А что проделали с медианетянами – уму непостижимо! Читать не советую, зачем мозги засорять… Вообще с древних времён человек невообразимо агрессивен и мстителен. До садизма. Вспомнить хотя бы, как отомстили греки троянцам за то, что Парис умыкнул Елену, жену Менелая. Десять лет осаждали и добились своего – сравняли Трою с землёй и всё население вырезали. А как Ахиллес отомстил Гектору за смерть Патрокла? Не только убил, а ещё привязал за ноги к колеснице и протащил несколько кругов вокруг стен Трои на глазах у его отца и жены. У греков той эпохи было заведено убитого врага обезображивать до неузнаваемости, чтобы в его глазах не запечатлелся убийца, иначе будет мщение. Убивали и мести боялись! – Арбелин потер переносицу, улыбнулся. – А на самом деле, месть эволюцией дана. И сладка потому она. – и засмеялся от удовольствия, что получилось в рифму. Любил рифмовать и когда получалась в разговоре рифма или каламбур, радовался, как ребёнок. – Шестеро гомо охлопусов унизили одного гомо сапиенса. Мщение для гомо сапиенса дело святое и необходимое. Мстите беспощадно. Такое нельзя оставлять безнаказанным.
– Охлопусы? Они деды. – не совсем понял Денис.
– Деды и есть охлопусы. – подтведил Арбелин и разъяснил, как сделал это для Альфы, кого он имеет в виду, называя охлопусами.
Денис понял:
– Точно, вшестером как стая охлопусов.
Арбелин продолжил со всей серьёзностью, которой и ждал Денис:
– Месть, Денис, действительно является находкой эволюции для охлаждения чрезмерной агрессивности и безнаказанности убийц и обидчиков. Это – отсроченная ответная агрессия. Тебя ударили, ты не смог сразу ответить, но запомнил обиду и ждёшь, а то и ищешь, когда представится случай нанести ответный удар. Бывает годами ждут, как Сильвио у Пушкина в повести «Выстрел», – шесть лет ждал. А бывает всю жизнь ждут и потомкам завещают отомстить. Ведь что такое обида? Это ваша реакция на произведённую по отношению к вам несправедливость, попранная справедливость. А чувство справедливости наидревнейшее, оно присуще даже обезьянам. Выходит, логично сделать вывод, что месть – это взывание к справедливости, наказание за несправедливость, эволюционный способ восстановления справедливости. Без мести и её охлаждающего душа наступил бы на земле хаос и жизнь была бы загублена, так и не начавшись. Для дисциплинирования родилась месть. Каждое существо на планете нутром знает, что обижать опасно, может аукнуться в самый неожиданный момент жизни. Любой нанесённый ущерб или обида запоминается и взывает к сдаче. Обиженные, униженные, оскорблённые уходят в сторону, убегают, спасаются, раздавленные, но с затаённой в самом сердце психики, в нервной лимбической системе, жаждой мстящего ответа, снимающего тягость памяти обиды. И как только месть состоялась, лимбическая система облегчённо вздыхает и освобождает психику от томящего груза. Становится легко и сладостно. Поэтому и говорят, что месть сладка. И это не выдумка, этому есть уже и экспериментальные подтверждения нейрофизиологов. Поэтому-то мстящий вызывает сочувствие и одобрение. Он всегда прав. Если сам не переходит в садизм.
Арбелин продолжал:
