– Вон Вы о чем! Так ведь тех, кого Вы называли, ход мыслей я знаю наперед. Я это так, для приличия сказанул. Я о наличии качественного мышления в их деревянных мозгах сильно сомневаюсь. У некоторыъх даже и количественного…
– Ну вот! Вы опять о мрачном! Кроме них есть ведь и другие. Семь-восемь специалистов. Доктора наук.
– С профессиональным идиотизмом.
Гаргалин поперхнулся.
– Ну, Вы уж сразу какие-то психиатрические ассоциации приводите. Я в том смысле, что соберутся профессионалы разных отраслей.
– Кроме фасцинетики. И как Вы предполагаете проследить ход их мыслей без главного специалиста? – все ещё не догадывался Арбелин.
Гаргалин наслаждался оригинальностью замысла и эффектом, который он произведёт на ученого:
– Завтра в девять вечера на четвёртом телеканале смотрите. Будет круглый стол о науке.
Арбелин сжался. Он мгновенно понял, во что это выльется. Гаргалин или провокатор, или неумный перестраховщик, не понимающий, когда, во что и как надо играть. Хуже, чем круглый стол для дискуссии о новой науке с невеждами, трудно себе что-либо представить. Восточный базар и тот лучше. Это было во сто крат ничтожнее обычных экспертных заключений. Не мало-мальская хотя бы экспертизка, а публичный на весь эфир балаган, в котором его имя и фасцинетику будут полоскать в куче жидкого навоза.
Молчание в трубке казалось Гаргалину шоком от неожиданной оригинальности предложенного вниманию учёного проекта:
– Что же Вы, Юлиан Юрьевич, молчите? Как идея?
Арбелин хмуро проворчал:
– Ваша воля. Посмотрю. – и повесил трубку.
Гаргалин побагровел и хотел было набрать номер Арбелина ещё раз. Что за хамство бросать трубку, не закончив разговора! Но остановился, понял, что Арбелин его восхитительную идею напрочь отвергает. «Что ж, посмотрим, поглядим, – зло ругнулся Гаргалин, ещё более укрепляясь в необходимости круглого стола. – Завтра увидим, какой Вы, господин Арбелин, гений». Ему уже хотелось его посрамления. Какая такая к черту фасцинофикация! От чего угодно другого теряют люди разум, только не от каких-то сигналов и шума в мозгу. Выдумки всё это. Эксперимент, который он разрешил, уж точно закончится пшиком. И слава богу.
Так с подпрыгнувшим давлением и нетерпением азартного мстителя Гаргалин ждал телеэфира.
С некоторой злостью ждал и Арбелин. Предупредил Альфу с Денисом, чтобы посмотрели, а сам настроил видеомаг для записи предстоящего маразма.
И грянул круглый стол.
Словесный спор похож на фехтование на шпагах, цель его – нанести эффектный укол, одержать верх и сорвать аплодисменты. Это прекрасно удавалось Маяковскому. Лидерами в поединках на словесных шпагах являются острословы и софисты. Шоу, круглые столы, многоумные дискуссии содержанием своим имеют вовсе не поиск истины, а снискание победы своей идеи, а чаще всего тощей какой-нибудь, да ещё и содранной у кого-то, идейки, и самого себя, любимого, речемыслительное красование, щегольство плоского остроумия, мошенничество словесных уловок, софизмов и ловушек. Побеждает изворотливый, а не умный.
Гаргалин был прагматичен как иезуит, ему уже надо было вывернуть наизнанку идею фасцинации, да так, чтобы она предстала всему просвещённому миру как лжеидея, интеллектуальный выверт ученого-одиночки, вознамерившегося подарить человечеству еще один вечный двигатель. Следовало создать образ смешного стареющего прожектёра. Те, кого он подобрал, не были отягощены интеллектуальной совестью пытливых умов, это были камуфляжные интеллектуальчики типа «чего изволите?», а кроме того, почти все они почему-то не любили Арбелина лично. А что может быть лучшим двигателем к разгрому, как не удар по антипатичному сопернику! Устроить публичное осмеяние было скрытым мотивом почти всех, кого Гаргалин и Вьюгин подыскали для круглого стола. Кроме физика со странной фамилией Невпопад, славившегося своей наивной парадоксальностью вопросов и комментариев. Его задача, о которой сам он совершенно не догадывался, но которую вменил ему изощренный ум журналиста-пройдохи, заключалась в создании по ходу обсуждения атмосферы смеха своими вопросами и репликами невпопад: парадоксальность физика соответствовала его неординарной фамилии. Был в приглашённом составе и ещё один учёный, не знавший Арбелина, доктор биологии Аркадий Иванович Бубенчиков, но включён он был исключительно для разбавления гуманитариев естественниками. Его вытягивать на дискуссию не требовалось, так как не обладал он бойцовскими качествами и был даже несколько флегматичен и вряд ли мог выдать нечто основательное и удобоваримое. Одним словом, приглашён был он для камуфляжа объективности, должен был, по замыслу, промямлить нечто биологическое про
