– А как же было с музыкой до нот? Была музыка до нот или её не было? Играли на дудочках и барабанах или не играли?
Ответ был очевиден. Все весело переглянулись.
– Музыку запоминали и воспроизводили по памяти, только и всего. – ловко парировал Миринков замечание Замошкина.
– Так ведь запоминали мелодию и ритм, а не информацию о мелодии и ритме. А нот не было.
– Ерунда! Память может запоминать только информацию и больше ничего. – категорично отрезал профессор Миринков и победоносно окинул своим гневным взором круглый стол.
Это Замошкина явно не удовлетворило, но он почему-то не стал дальше спорить, только пробурчал, однако слышно для всех:
– Оргазм запоминается и действует очень хорошо без всякой информации…
Миринков вспыхнул, однако сумел сдержаться – не спорить же на весь эфир об информации, завершающей сексуальный акт, хотя он мог бы это объяснить доходчиво и понятно для всех, что, бывало, и делал в интимном кругу.
Женщины, переглянувшись, кокетливо опустили глаза и тихо хихикнули.
Зато пылко выступил молодой политолог и лихой пиарщик, доктор философии Олег Онуфриевич Матвеев.
– О чём речь! Господин Арбелин хитрец, он выдумал под видом науки новый способ разводки политиков на бабки. Будет их зомбировать, что с фасцинацией они выиграют любые выборы. Хитрая выдумка хитрого старого лиса! Не наука, а политтехнология.
Тут все снова оживились.
– А я вот противник всех этих англоязычных терминов, – интеллигентно проворковала тоненьким голосочком другая докторша политологии Жанна Арнольдовна Траухтенберг. – Уж если так надо было объявлять о создании особой науки соблазнения и очарования, назвал бы её господин Арбелин по-русски флиртологией что ли. И всем всё было бы ясно.
– Но, Жанна Арнольдовна, ведь «флирт» тоже слово не русское, а французское. – усмехнулся скептик Замошкин.
Траухтенберг сконфузилась было, но нашлась:
– Во всяком случае, оно уже так прижилось в нашем языке, что не требует разъяснений и всем понятно.
Матвеев вдруг ни с того ни с сего хохотнул и ошарашил коллег:
– Фас! Вспомнил, что кинологи учат собак команде «фас!» Фасцинетика – это и есть «фас!»
– Фас-фас-цинетика! – счастливо засмеялся Яша Вьюгин.
Тут вступил в тему доктор философии Иван Александрович Лукчанкин, славившийся тем, что увлекался живописью и создавал шизоидно сюрреалистические шедевры фиолетово-лилового цвета, нагонявшие тоску.
– Фасцинация хороша разве что в гламуре и техниках сексуального имиджирования. – произнёс он надменно. – Но это же не наука, это техники. Техники макияжа, к примеру. Или парикмахерское искусство. Или увеличение имплантантами груди у актрис и певиц. Чистая практическая манипуляция ради максимализации сексапильности. Знаменитая грудь Памелы Андерсон, к примеру.
Не смущаясь, Лукчанкин поднес свои ладони к груди и картинно продемонстрировал, каким может быть внушительной величины женский бюст.
Показ женских округлостей был эффектен, запахло сексуально порнографической темой.
Вьюгин ликовал.
Гаргалин, наблюдая за ходом круглого стола, потирал руки, хваля себя за придуманный ход. Получалось, что детище Арбелина было несерьёзным блефом вроде набора приёмов по обольщению. Он напрочь забыл об аргументах Арбелина.
Всё их разогревавшееся удовольствие смешал Григорий Невпопад.
– Прошу у присутствующих и телезрителей заранее прощения, если мои вопросы и рассуждения будут наивными. – заговорил он извиняющимся тоном. – Я ведь физик, для меня тема фасцинации, как китайские иероглифы для эскимоса. Слушал я, в журнальчик посмотрел, и начал терзать меня вопрос, который, возможно, покажется всем совершенно неподходящим.
Эта вступительная тирада физика, произносимая очень скромно, настроила всех на сентиментально-иронический лад и все приготовились услышать некую очередную парадоксальность Невпопада к теме, предложенной Лукчанкиным.
– Мы все внимание. – с милой улыбочкой поощрил физика Яша Вьюгин.
