Говорят, что кого-то из заложников до сих пор не могут найти. Говорят, что их, может быть, и не найдут, если они сидели прямо под баскетбольными кольцами в спортзале. Потому что когда установленные на щитах бомбы упали и взорвались, они могли упасть прямо на них. Тогда и искать нечего.
Вчера из Беслана в Ростов-на-Дону выехали родственники еще одного опознанного ребенка. Девочки. В 124-й Ростовской лаборатории остались останки еще 14 неопознанных. Похороны в Беслане продолжаются.
В начале весны 2005 года я взяла отпуск на неделю и уехала в Лондон, в гости к своей университетской подруге Нонне. Это был мой первый выезд «в другой мир». На третий день мне позвонили из редакции и сообщили, что в Чечне убили Масхадова. Это было 8 марта. Редакция дала мне задание найти масхадовского представителя Ахмеда Закаева и взять у него интервью. Я могла отказаться, потому что была в отпуске. Но я согласилась.
Мы с Нонной отправились в отель, в котором Закаев устраивал пресс-конференции и давал интервью. В тот день в переговорный зал, где он принимал журналистов, стояла очередь из иностранных, в основном британских, репортеров. Впрочем, нас приняли почти сразу.
Закаев выглядел совершенно спокойным – как будто ничего не произошло. Он говорил, что Масхадов выбрал свою судьбу сам и что выбор у него был лишь между «достойной смертью» и «позорной жизнью в плену». Я спросила его о Беслане. Я не могла не спросить. Он рассказал, что приказ о штурме школы № 1 отдал Путин – именно в тот момент, когда Дзасохов договорился с Закаевым о подключении к переговорам Масхадова. Еще он говорил, что Масхадов мог договориться с террористами, но тогда он стал бы героем, а Кремль не мог этого допустить. Он был уверен, что заложников Беслана могли спасти, но власть предпочла спасти свой имидж сильного государства, с которым нельзя разговаривать, захватывая заложников.
Я слушала его и думала о том, что случилось в Беслане. И о том, что еще полгода назад я, наверное, могла бы броситься на этого человека и как минимум расцарапать ему лицо. Он рассказывал о Масхадове и Басаеве с уважением. Он говорил, что они воевали и убивали ради идеи. Я не могла этого понять. Я тогда почти ненавидела его. Прощаясь, он пожал нам руки. Выйдя, мы с Нонной, не сговариваясь, побежали их мыть.
Мне понадобилось еще время для того, чтобы проанализировать его слова и посмотреть на его позицию по-другому. Да, он защищал преступные режимы, которые потеряли легитимность уже потому, что стали причиной гибели тысяч людей. Но он был прав в одном: у гибели этих тысяч людей была и другая причина. И эта причина – нежелание российских властей признать свою вину за чеченскую войну и взять на себя ответственность за ее последствия. За «Норд-Ост». За Моздок. За Беслан. Нежелание слышать требования террористов и вести переговоры. Нежелание спасать заложников ценой своего авторитета. И как следствие – преступные штурмы и смерти, которых могло не быть.
Именно об этом весь тот год говорили матери Беслана. И говорят до сих пор.
В конце августа 2005 года, накануне годовщины трагедии в Беслане, матери погибших детей получили приглашение из Кремля. Их звали на встречу с Владимиром Путиным. Это приглашение раскололо бесланское общество. Одни считали, что накануне годовщины в Беслане, куда съедутся иностранные журналисты со всего мира, президент просто пытается спасти свой имидж. И что ехать в Кремль нельзя, потому что в эти дни надо стоять у могил. Другие – что ехать надо, потому что это шанс добиться наказания тех, кто виновен в бездарном штурме, в гибели людей. Эти люди, как и многие другие в нашей стране, еще верили в то, что президент просто не знает всей правды о Беслане, и хотели эту правду ему рассказать.
После встречи президента с потерпевшими от теракта бесланцы ждали, что в последний день траура Владимир Путин выступит с важным заявлением. Принесет извинения всем пострадавшим, покается. Вместо этого президент направил в Беслан проверяющих из Генпрокуратуры, которой здесь мало кто верит.
Прилетев из Москвы в пятницу поздно вечером, делегация пострадавших из Беслана пришла к журналистам, которые ждали их в Доме культуры. – Я думаю, встреча получилась, – сказала председатель комитета «Матери Беслана» Сусанна Дудиева. – Задавались жесткие вопросы, которые предполагали ответы «да», «нет», и, скажу вам честно, на эти вопросы президенту надо было отвечать «да», и он отвечал на них так.
– Сусанна, многие заложники говорят, что считают лично Путина ответственным за то, что произошло, – сказали иностранные журналисты. – Кто из вас сказал ему об этом?
– Все, – ответила Сусанна. – Мы сказали, что он виноват. Он сказал: «Да, я признаю, что ответственность эта на мне». И на все следующие наши вопросы он отвечал, что будет делать все, чтобы правду все-таки все узнали. И чтобы виновные после Беслана были наказаны. И он сказал, что в ближайшее время будет разбираться. И мы ему поверили. Будем ждать…
