– И эти ребята, альфовцы, они отвлекли огонь на себя, – продолжает Володя. – Я хочу, чтобы вы это знали. Они шли без всякого прикрытия прямо на огонь, и, если бы не они, погибло бы еще больше детей. Тогда мы тоже пошли. Выносили детей, возвращались. Я вынес третьего ребенка, когда мне кто-то крикнул, что моего племянника положили в машину, что он ранен. У Берта было два сквозных ранения и лопнула барабанная перепонка. Но я это уже потом узнал. Нельзя было там искать своих, а мимо чужих проходить. Хватали всех. Выносили сколько могли. Я раз десять возвращался в школу. А может, больше, не помню. А потом школа загорелась. Боевики засели на втором этаже, рядом со спортзалом, и все это время обстреливали и нас, и спортзал, а когда зал загорелся, они несколько раз выстрелили туда из гранатомета. Чтобы горело сильнее. Боевики уходили, пытались уходить. Пятеро прорвались к заводу, но их там расстреляли. А вообще, в той суматохе любой из них мог схватить ребенка и выйти как спасатель. Но я не знаю, ушел кто-то или нет.
Когда все закончилось, Володя с братьями стал искать мать. Маленького Берта нашли в больнице. А матери не было нигде. Они объездили все лечебные учреждения, все морги. Потом стали опрашивать свидетелей. Несколько женщин вспомнили, что после взрыва Мария, тяжело раненная в живот, подтащила внука к окну и перебросила его на улицу. А сама осталась внутри здания. Женщины вспомнили, что у Марии оторвало несколько пальцев и рука была в крови. Сыновья искали мать три недели. Только 29 сентября из Ростова получили факс: Марию идентифицировали при помощи ДНК.
– Мы выехали в Ростов, – рассказывает Владимир. – В морге нам показали мать. Но я сказал, что это не она. Тело было изуродовано, сожжено. Половины головы не было. И лежала половина чьей-то головы с белыми волосами. Я не верил. Но нам показали данные экспертизы. Мы забрали мать и похоронили 1 октября.
– Она всегда с детьми была, – говорит младший Кусов. – У нее столько энергии было. Мне потом рассказывали, что она и в школе детей вокруг себя собирала, отвлекала их, что-то рассказывала.
Володя сдерживает слезы. Мы заходим в комнату, где лежат вещи Марии Кусовой и у стены стоит ее портрет. Сюда приходят женщины, обнимают родных и плачут. Здесь на столе четыре осетинских пирога – чтобы Мария на том свете не голодала.
В комнату заходит женщина в черном. Она подходит к портрету и плачет. Это Фатима Мамаева. В школе была ее дочь, восьмиклассница Сабина. Во время спасательной операции телекамера сняла, как раненую Сабину погрузили в машину. А потом почти 40 дней родители не могли найти дочь. Они не могли поверить, что Сабины уже нет, думали, что девочка лежит без сознания в больнице и врачи не могут узнать ее имя. Мамаевым предлагали сдать анализ ДНК, но Фатима отказывалась. Муж Константин решил сдать. Три дня назад Мамаевы получили из Ростовской лаборатории извещение о том, что их дочь идентифицирована.
Фатима стоит перед портретом Марии и вдруг что-то говорит по-осетински. Как будто просит о чем-то. Женщины в комнате плачут.
– Она обращается к Марии, – переводят мне женщины. – Она просит: «Мария, Сабина была твоей ученицей, не оставляй ее там, будь с ней рядом, она же еще маленькая».
Я выхожу во двор. Люди продолжают заходить в дом. Марию любили многие. Кто-то тихо говорит о том, что возле здания школы сотрудник ГИБДД видел мертвую Марию на носилках. Она была без трех пальцев, и в боку у нее была рваная рана. Но лицо ее он узнал. А сыновья в Ростове опознать не могли. Может быть, не Мария была?
– Перестаньте, – говорят другие. – Не надо тревожить ее покой.
– 31 августа я открыла местную газету, – вспоминает Елена Уртаева. – А там стихотворение нашего поэта Эльбруса Тедтова «Слезы камня». Про терроризм, про госпиталь в Моздоке, который взорвали, про рынок во Владикавказе. И я читала, и у меня такой камень на сердце лег. А 1 сентября это случилось. И у Эльбруса Тедтова в школе погиб сын, ему десять лет было.
А еще в этот день поминали Дауровых. Они погибли почти всей семьей. Светлана и Вадим Дауровы повели дочь Алину в школу. С собой взяли двухлетнего Георгия. И бабушка пошла с ними. Погибли все, кроме Алины и Светланы. Девочка была ранена и попала в больницу в Москву, вместе с ней сейчас находится мама. А к родственникам Дауровых, оставшимся в Беслане, теперь идет весь город. И таких, как Дауровы, здесь много.
А в соседнем с Бесланом селе Хумалаг в семье Цгоевых поминали четверых – маму и троих детей. Залина Цгоева зарабатывала на жизнь тем, что нянчила чужого ребенка. 1 сентября она повела троих своих детей в школу, взяла с собой и чужого младенца. В заложники попали все. Когда Руслан Аушев договорился с террористами о выводе 26 заложников, эта женщина с чужим младенцем тоже вышла. Передала кому-то ребенка и вернулась в школу. Вот поэтому очень долго не могли понять, кто же был 26-м в списке освобожденных Русланом Аушевым. Фамилии 25 знали все, а 26-й была Залина.
