Она помолчала, посмотрела на своих подруг. Им трудно было сразу вспомнить все, о чем они говорили с президентом.
– Мы сразу сказали, что считаем расследование необъективным, – продолжила Сусанна. – Президент сидел напротив нас и сверял то, что мы говорили, с той информацией, что ему была предоставлена. По многим вопросам он откровенно сказал, что не знает ответа, есть расхождения. Особенно это касалось числа заложников, которое называлось 1 и 2 сентября. Президенту была названа цифра 350 человек. И он считал, что в школе было столько. Задавали мы и вопросы относительно применения огнеметов, гранатометов, танков – и по этим вопросам мы видели, что информация, которой владеет президент, неполная.
Тут представительница общественной организации «Норд-Ост» Татьяна Карпова, потерявшая на Дубровке сына, спросила женщин, сколько они готовы ждать выполнения обещаний президента.
– Мы ждем три года, – сказала она.
– Мы спросили его, – ответила Сусанна Дудиева. – Он сказал – в ближайшее время.
– А вы спросили, почему он пригласил вас именно 2 сентября, когда у вас траур?
– Он сказал, что надо собрать нас в этот день, чтобы 3 сентября, в самый тяжелый для нас день, он сказал что-то очень важное. Дождемся завтрашнего дня.
Весь следующий день участники встречи с президентом рассказывали о ней другим пострадавшим от теракта. Аннета Гадиева сказала, что спросила президента, почему до сих пор не уволен директор ФСБ Николай Патрушев.
– Он ответил нам, что это не метод – менять людей, – сказала Аннета. А еще президент сказал пострадавшим, что он думал, будто по школе стреляли из огнеметов РПО-Д. То есть дымовых (по версии Генпрокуратуры, стреляли из огнеметов РПО-А – термобарических). Президент не знал и как выполнить требование террористов – прекратить войну в Чечне.
– Он сказал, что войны в Чечне давно нет и войска выведены, – говорит Виктор Есиев.
Виктор Есиев, потерявший в школе сына, рассказывал о встрече группе окруживших его мужчин.
– Мы ему сказали – виновных надо наказать, – говорил Есиев. – Виновными мы считаем Нургалиева, Патрушева, Андреева.[9] И он сказал нам, что поможет. В объективном расследовании. И чтобы виновных наказали.
– А наказали – это как? Вон их всех как наказали—повысили в должностях! – зло сказал один из мужчин. – Почему все время показывают, как награждают ведомство Нургалиева? И Зязикова[10] за что наградили? – Про Зязикова президент сказал, что на него все время покушения, – объяснил Есиев. – И если ему раньше дали за какие-то заслуги награды, то их же нельзя сейчас отменить. Президент пообещал, что сегодня покается, признает себя виновным прилюдно. Если он этого не сделает. Тогда будем думать, что дальше. Ну не можем же мы его схватить и трясти! Он же президент России.
Слушая Виктора Есиева, я поняла, о чем накануне говорили матери, вернувшиеся из Москвы. Президент должен был признать прилюдно свою вину. Ему нужно было, чтобы и 2, и 3 сентября они ему верили. Чтобы в присутствии огромного количества иностранных журналистов пострадавшие молчали и не делали порочащих его заявлений.
Но в субботу президент не принес извинений и не выступил с покаянием. Вместо этого он объявил минуту молчания на заседании Совбеза. Минуту молчания «по всем жертвам терактов». И еще президент заявил, что по его поручению Владимир Устинов отправит в Беслан комиссию Генпрокуратуры, чтобы разобраться в тех вопросах, которые подняли пострадавшие.
На самом большом цветочном рынке Беслана нет цветов – купили все, что было. Чтобы найти самый простой букет, надо обойти весь город. Цветы еще остались у киосков, но и здесь очереди. Каждый хочет положить свой букет в спортивном зале именно в этот день.
К середине дня в школу почти невозможно войти – школьный двор забит людьми до отказа. К входу в спортзал выстроилась такая очередь, что не видно ее конца. Очередь почти не движется, потому что зал очень маленький.
Ночью в спортивном зале, среди цветов и детских игрушек, сидели осиротевшие матери Беслана. Днем они вышли во двор, почерневшие и осунувшиеся. Они стояли у стен школы с глазами, в которые страшно было смотреть. К часу дня во двор тихо вошли школьники с белыми шарами. Шаров было 331. Столько, сколько погибло заложников. Школьникам было лет по 12–15, они держали в руках гроздья шаров и давились слезами.
