«На Сона-локе более тонкая архитектура пространства, – пояснил тем временем Виджей. – Так что, находясь здесь, ты будешь чувствовать все несколько… иначе. К этому восприятию надо привыкнуть»
– Угу… – простонал Сеня, утирая пот и слезы с лица.
Отдышавшись пару минут, он попробовал подняться и от неожиданности завалился на стену дома. Тело вдруг приобрело удивительную легкость. Мускулы наполнились силой и тонусом, а голова закружилась от притока обогащенной кислородом крови.
Сеня часто заморгал, а потом с удивлением обнаружил, что зрение обострилось до предела. Словно кто-то разом удвоил детализацию мира, заодно выкрутив ручку яркости на максимум. Картинка стала настолько живой и сочной, что мозг просто отказывался в это верить. Каждая песчинка на берегу, каждый блик на воде, каждый листок на деревьях – все виделось с одинаково превосходной четкостью и насыщенностью.
Выпучив глаза, Сеня отлип от стены, прошелся пружинистым шагом по усыпанному валежником песку до ближайшего дерева и засмотрелся на его ствол. Испещренная неровностями кора напомнила древнюю карту какой-нибудь гористой местности с проложенными среди скал торговыми путями.
Сеня улыбнулся этой мысли и поднял взор на листву. В белом свете солнца, зеленый цвет распадался на десятки оттенков – от нежно-салатового, до малахитового. Ленивый ветерок плавно запускал в крону свои невидимые пальцы и заставлял каждый листочек трепетать в уникальном танце, рождая потрясающую игру света и тени.
Насытившись этой картиной, Сеня закрыл глаза и погрузился в богатый мир местных звуков. Причудливо пели звонкоголосые птицы, искристо журчала река, сладко шептала потревоженная ветром листва, загадочно шелестел песок, гонимый волнами… Обостренное восприятие не просто усилило способность слышать, а неописуемо видоизменило ее. Звуки стали как будто бы полными, объемными – касаясь сознания, они приобретали вес и фактуру. Думалось, что до них можно дотянуться, потрогать их и даже попробовать на вкус.
Не открывая глаз, Сеня опустился на землю и медленно окунул пальцы в рыхлый грунт. Новое тактильное чувство тут же наполнило мозг непередаваемыми качествами – уютная влажность песка, приятная колючесть хворостинок, мягкая упругость песчаных крупинок. Каждое ощущение воспринималось отдельно, но в тоже время сливалось в единый пестрый поток информации о внешнем мире.
– Это просто великолепно… – обронил Сеня, улыбаясь.
«О, да, – прошептал Виджей. И добавил: – Неописуемо»
Сеня посидел еще немного, наслаждаясь живописным окружением, а затем неспешно снял с себя износившуюся одежду и пошел к отлогому берегу.
Джей часто рассказывал ему про эти места. Издревле они считались священными, ибо омывались водами великой Белой реки – Ямуны.
Легенды гласили, что до Узора миров была лишь река – бескрайняя и непоколебимая. Сотканная из чистого света, она текла из бесконечности в вечность. И не имела эта река названия, ибо являлась всем, что есть. А потом река стала тропой и облачила свет в форму. Так появился Узор миров, украшенный бесчисленными гирляндами лок.
Сама же безымянная река, став проводником силы, распалась на множество потоков и заполнила собой творение. Ямуна была одним из таких рукавов. Она сохранила в себе изначальный свет и дала жизнь миру под золотым небосводом – Сона-локе.
Сеня дрейфовал на белесых волнах, чувствуя под собой упругие холодные струи. Священные воды и впрямь оказались чудодейственными – река смыла не только грязь и усталость, но и все тревоги и терзания, что точили Сеню изнутри. На берег он вышел обновленным и абсолютно спокойным.
Ощущая колючую прохладу на коже, Сеня сделал глубокий вдох и, к собственному удивлению, поклонился белым волнам.
«Господь Сурья благоволит тебе, друг мой! – улыбнулся Виджей. – А это значит, что мы на верном пути».
Сеня кивнул, не сказав ни слова, и пошел к дому. Там он откопал аптечку, обработал все свои порезы йодом и заклеил пластырем. Переодевшись в чистую рубашку и штаны, он выбрал ботинки покрепче и плотно завязал шнурки. Затем пересчитал уцелевшие запасы еды и выделил себе на завтрак банку белой фасоли в томатном соусе. Вторую, такую же, он оставил Дервушу.
После трапезы Сеня подошел к дивану и еще раз оглядел мальчишку. Его лицо было по-прежнему серым, на лбу пролегла глубокая складка, а рыжие дорожки бровей сложились домиком. Эта мучительная гримаса потянула за собой вереницу воспоминаний о недавних похождениях, и Сеню передернуло.
«Нужно промыть ему ссадины, – осторожно сказал он Виджею. – Я не сильно помешаю?»
«Нет, – ответил Джей, – Ему это пойдет только на пользу»
Собрав вокруг себя все чистые бинты и тряпки, которые нашлись в доме, Сеня срезал с Дервуша остатки лохмотьев и принялся за работу. Несколько раз он менял окровавленную воду на свежую, спускаясь к реке, а затем возвращался в кабинет.