Это означало, что врачи клиники «Шарите» сами ничего не знают и не в состоянии дать осмысленный прогноз.
Магдалена расплакалась прямо в кабинете доктора Вульфа. Обычно более довольный собой, врач проворчал:
– Фрау Купплер, право же, не стоит так расстраиваться. Вы только вредите себе! Посмотрите на мужчин: они тоже не могут родить ребенка, но разве они несчастнее женщин? Ни в малейшей степени, смею вас уверить.
Эта реплика, продиктованная то ли сочувствием, то ли легкомыслием, поразила ее бестактностью, граничащей с хамством. Только мужчина способен бросить подобные слова в лицо женщине, которой, возможно, суждено никогда не познать радости материнства. Магдалена не шелохнулась, лишь обожгла сидевшего напротив грубияна взглядом, полным гнева и презрения. Андреас не разделял ее возмущения, и ее затопила обида. Все мужчины похожи друг на друга, подумала она, и эти двое тоже как сговорились. Она почувствовала себя страшно одинокой – нет никого, кто помог бы ей справиться с ужасной новостью: ее чрево навсегда останется пустым. И эта пустота разрушит ее жизнь.
Магдалена пыталась найти причину своей трагедии. Во время полового акта сперматозоиды атакуют яйцеклетки, верно? Так может, все дело в ее муже? Насколько она знала, со стороны семейства Бок никогда и ни у кого не возникало проблем с потомством. Мать часто повторяла ей, что на протяжении многих поколений все женщины в их роду исправно производили на свет прекрасных прусских детей – крепких и чистокровных.
Постепенно она убедила себя, что главным, если не единственным виновником ее беды был Андреас. Как-то раз, в минуту особенной тоски и отчаяния, она бросила ему:
– Ты бы сходил проверился! Пока не поздно…
Разумеется, никуда он не пошел. Как и большинство мужчин, он считал рождение и воспитание детей исключительно женской заботой. Он-то тут при чем?
Несмотря на сомнения относительно источника проблемы, она послушно выполнила все предписания врачей, назначивших ей курс лечения и специальную диету, доказавшие свою эффективность в борьбе против бесплодия. С нулевым результатом.
С годами трения между ней и Андреасом только усилились; периоды напряженного взаимного молчания сменялись бурными сценами с обменом самыми жесткими эпитетами. Фазы ремиссии наступали все реже и длились все меньше. Магдалена так и не вернулась на работу. Вопреки всему она по-прежнему надеялась зачать ребенка. Депрессивное состояние стало ее второй натурой. Полностью сосредоточившись на собственном страдании, она прекратила интересоваться чем бы то ни было другим; принимала лекарства, которые не помогали. По ночам ей снились белокурые головки. Днем она почти не покидала свою уютную квартиру и избегала встреч с подругами, успевшими обзавестись детьми. Большую часть времени она пребывала в прострации, ничего не делала и не строила никаких планов.
Правительство призывало женщин бросать работу, больше рожать и заниматься воспитанием потомства. Символом национал-социализма стала фрау Геббельс – образцовая мать многочисленного семейства, новая Мадонна, чей портрет регулярно печатали нацистские журналы.
Магдалена обожала читать статьи, посвященные этой героине, чья жизнь походила на сагу. Но каждая фотография этой счастливицы в окружении своих отпрысков колола ее немым укором, напоминая о том, что чета Купплер являет собой чудовищную аномалию.
Когда Магдалена наконец решалась выйти из дома, она сомнамбулически бродила по улицам, заглядывала в городские парки или топталась возле какой-нибудь школы или детского сада, наблюдая за мамашами и их весело скачущими детишками. Она не понимала, почему ей отказано в этой радости. Порой ее посещала мысль, что она медленно сходит с ума.
Она несколько раз спускалась к берегу Шпрее, одержимая идеей покончить со этим кошмаром раз и навсегда. Все произойдет быстро, потому что она не умеет плавать. Но набожность и совесть в последний момент удерживали ее от рокового шага. Она не посмеет причинить такое горе своим родителям. Они гордились дочерью и любили ее, и она не имела права поступить с ними так жестоко.
Еще ее привязывала к жизни надежда, что когда-нибудь она все же сможет произвести на свет ребенка. Иногда после ночи страстной любви, особенно если ей удавалось испытать не один оргазм, она лежала рядом с Андреасом и старалась убедить себя, что между интенсивностью удовольствия и восприимчивостью ее яйцеклеток существует прямая связь. На пике наслаждения, когда ее тело сотрясали спазмы, а в мозгу вспыхивал белый свет, она истово верила, что в этот миг зачала. Подгоняемая нетерпением, она с самого утра начинала готовиться к его появлению и перечитывала пособие по уходу за детьми под названием «Немецкая мать и ее первенец».