Однако несколько дней спустя, когда улеглись праздничные рождественские восторги, она еще раз обдумала заданный матерью вопрос и нашла его вполне законным. Каждая женщина, имеющая семью, начиная с определенного возраста мечтает о внуках, и это абсолютно нормально. И Магдалена, в свою очередь, удивилась: почему она не беременеет? Мать с ее житейским опытом наверняка рассудила правильно: у них какая-то проблема. С тех пор ее не покидало сомнение. Она искала объяснение своему бесплодию. Скорее всего, работа отнимает у нее слишком много сил и энергии, не давая яйцеклеткам нормально функционировать.
В середине января она решилась. Она уйдет из лаборатории, принеся в жертву небольшую финансовую независимость и общение с коллегами, которым дорожила. Отныне она душой и телом посвятит себя единственной достойной цели – созданию семьи. Андреасу она просто сказала, что хочет больше времени проводить дома, с ним. А без своих пробирок, колб, серологических пипеток и гистологических стекол она как-нибудь обойдется. Андреас не скрыл удивления, но всячески ее поддержал. Что до ее начальника, то он легко, глазом не моргнув, согласился расстаться с Магдаленой – на ее взгляд, чересчур легко.
После увольнения она озаботилась тем, чтобы их с Андреасом супружеская жизнь достигла невиданной ранее интенсивности. Оргазмы действовали на нее как транквилизатор, помогая бороться со страхом бесплодия. Она видела в них доказательство того, что в ее теле все функционирует как надо. Рано или поздно это принесет свои плоды. Порой ей делалось совестно, что она вот так предается почти животной страсти. Но если ради сотворения новой жизни необходимо пройти через такое, зачем лишать себя удовольствия? Она наслаждалась сексом.
Магдалена вспомнила, что с приближением лета к ней вернулось беспокойство. Они отметили первую годовщину женитьбы, но по-прежнему – ни намека на беременность. Это было горькое празднование. В последний момент она потребовала, чтобы Андреас отменил заказанный за недели до знаменательной даты столик в роскошном ресторане.
В этот период у нее появились первые признаки нервного расстройства и скачки настроения. Теперь она совсем другими глазами смотрела на мужа. Однажды она призналась ему в своих страхах, но он лишь отмахнулся и сказал, что им пока и вдвоем хорошо. Он не понимал ее страданий, поражая отсутствием чуткости и малейшей деликатности. Она заподозрила даже, что на самом деле Андреас не хочет детей и втайне радуется, что их пара, если называть вещи своими именами, бесплодна.
Иногда на нее находило, и она, как ненормальная (с чем она позже соглашалась), металась по квартире, оглашая ее истерическими воплями:
– У меня в животе пусто! Пусто! Сделай же мне наконец ребенка! Я хочу ребенка, слышишь? Ребенка!
После очередного взрыва на нее накатывала неизбывная печаль. Она хваталась за Андреаса, как за спасательный круг, и, заливаясь слезами, спрашивала:
– Чем я провинилась? За что мне такое наказание? Прошу тебя, ответь! За что я проклята? Почему жизнь ко мне так несправедлива?
Она впивалась в мужа воспаленным взглядом, ожидая искреннего сочувствия: вот сейчас он скажет ей что-то такое, что вдохнет в нее надежду.
Но Андреас терялся. Максимум, на что он был способен, это обнять ее, бормоча в качестве утешения какие-то банальности. Всегда почти одни и те же. Ей даже делалось за него стыдно.
Одним октябрьским утром Магдалена наконец отправилась на прием к врачу в университетскую клинику «Шарите». Она не хотела, чтобы Андреас разделил с ней это испытание. Это дело касалось только ее. Она приехала заранее, вышла из такси у ворот и неспешно двинулась по аллее, обмирая от страха. Стоял погожий день бабьего лета. По пути ей встречались группки веселых студентов, врачи и спешащие медсестры в белых халатах.
В свое время она, работая над дипломом лаборантки, провела в этих стенах немало трудных, но счастливых часов. Какая ирония судьбы.
В начале зимы, после двух месяцев обследований, ей огласили приговор. Не окончательный, хотя она была к нему готова и даже предпочла бы раз и навсегда закрыть этот вопрос. Результаты им сообщил семейный врач. Он зачитал длинное, на несколько страниц, медицинское заключение, из которого следовало, что причиной бесплодия является, по всей вероятности, неустановленного происхождения стерильность одного из супругов. Доктор Вульф сделал неловкую попытку прокомментировать прочитанное и разразился путаной речью, похожей на признание собственного провала или, хуже того, бессилия:
– Откровенно говоря… Как бы это выразиться… Видите ли, не совсем понятно, в чем ваша проблема. К несчастью, мои юные друзья, такое случается. Гинекологическая наука несовершенна… Мы не можем с точностью утверждать, что у кого-то из вас имеется органическая дисфункция. Возможно, вы оба в прекрасной форме и все дело в несовместимости. Также нельзя исключить, что в один прекрасный день Магдалена забеременеет – просто потому, что произойдет нечто вроде разблокировки.