Его автор Йоанна Хаарер делилась с молодыми матерями массой полезных советов. Магдалена, охваченная эйфорией, часами составляла списки дел, которые им с Андреасом следовало сделать до рождения «первенца» (боже, какой музыкой звучало для нее это слово!): обустроить детскую, купить пеленки, кроватку, коляску, договориться в церкви о дне крещения. Это занятие каждый раз освобождало ее, хотя бы частично, от привычных страхов.
Большой круглый живот, кормление грудью, бессонные ночи, восторг от первой улыбки, первого слова и первого шага каждого из ее малышей… Больше ей ничего не было нужно.
Но длилась фаза подъема недолго. Блаженный период ожидания заканчивался прямым доказательством того, что беременность не наступила, – и ее с новой силой бросало в пучину отчаяния. От бессилия она колотилась лбом о стены, едва не разбивая голову. Затем адский цикл повторялся, снова и снова завершаясь тупиком безнадежности. По соседству с Магдаленой жила женщина, ее ровесница, у которой подрастало четверо сыновей. Частые беременности нисколько ей не повредили, и она в окружении своих «карапузиков» прямо-таки сияла, удостоенная благодарным рейхом бронзового креста. Отправляясь за покупками, она гордо пришпиливала награду на отворот пиджака. Такими темпами она вполне могла успеть до сорока лет обзавестись как минимум восемью белокурыми ангелочками и получить знак высшей доблести – золотой крест. Встречаясь с симпатичной соседкой в лифте или в подъезде, Магдалена здоровалась с ней, старательно отводя взгляд от металлической побрякушки. Один ее вид причинял ей боль. Какая несправедливость!
Магдалена посмотрела на часы. Стрелки показывали 13:10. Пора вставать – сколько можно валяться в постели. Она поднялась и подошла к трюмо в стиле ар-деко.
Каждый вечер, приняв снотворное, она выкладывала на столик ассортимент таблеток, прописанных доктором Вульфом, чтобы помочь ей по-настоящему проснуться. У каждого из этих лекарств были свои побочные эффекты, но они смягчали ее тревожность.
Босиком, в ночной сорочке она прошла через всю квартиру. В последнее время каждый свой день она начинала с молитвы фюреру перед устроенным в передней мини-алтарем. Она украсила портрет цветами, зажигала возле него свечи и ароматические палочки и вставала перед ним на колени. Муж называл ее сооружение «восхитительно пошлым», но ей оно нравилось. И вызывало в душе тот же трепет, что «Голубой цветок» Новалиса. Да, пусть она наивна и сентиментальна, но себя не переделаешь. Когда она рассказала о своем культе поклонения аббату Хёну, он нисколько не рассердился. И даже похвалил ее и пообещал, что в ближайшее воскресенье во время мессы поделится с прихожанами этим прекрасным примером христианского патриотизма – конечно, не называя ее имени, потому что добрый католик должен оставаться скромным и смиренным и, совершая праведные поступки, не пытаться прославиться. Магдалена подумала, что фюрер, организуя Олимпийские игры, возвращает немецкому народу гордость. Подобно Моисею, стоявшему на горе Синай, он с высоты олимпийской трибуны одним широким жестом обрисовал будущие контуры своего Царства…
Спортивные состязания ее не интересовали, но, как и у большинства немцев, в ней была сильна
Быстро проговорив молитву (она воспринимала ее как духовное упражнение), Магдалена направилась в ванную. Небольшое помещение наполнилось горячим паром, в нем стало жарко, как в финской сауне. Магдалена любила подолгу стоять под душем, слушая звук льющейся воды и ни о чем не думая. Здесь она расслаблялась и чувствовала себя защищенной. Когда она решилась закрыть кран, стены напитались влагой, а зеркало запотело. Она машинально вытерлась, накинула халат, высушила голову.
Ей вдруг вспомнилось лето 1934 года, когда они с Андреасом ездили на остров Зильт. Но вместо того чтобы просто скользнуть по этим воспоминаниям мысленным взором, ей захотелось их оживить. В то лето Андреас открыл для нее такие грани физического наслаждения, о существовании которых она даже не подозревала, превратив простые упражнения по поддержанию телесной гигиены в изысканный эротический опыт.
После трех с лишним лет брака, омраченных многочисленными трудностями, в их отношениях наступил краткий просвет, а ее нервная болезнь перешла в стадию ремиссии. В кои-то веки Андреасу дали двухнедельный отпуск, и Магдалена уговорила его съездить на Зильт, уверяя, что это пойдет на пользу им обоим. Там прохлада, там морской воздух, насыщенный йодом… Но главное, они сбегут подальше из столицы, где в летнюю жару нечем дышать.