Сара взяла с сына обещание никогда не иметь в доме часов, не носить их на руке, утверждала, что время ей подсказывают животные. Ни в коем случае нельзя доверять солнцу, как и всему, что ярко блестит. Она говорила, что время — чудовищное изобретение, худшее из всех, сделанных людьми, что все люди глупы, когда пытаются догнать то, что толкает их вперед, что не стоит пытаться измерить жизнь всякими побрякушками — лишь это залог здравого ума. Она говорила, что мир каждого человека окружен колючей проволокой, и если вдруг та порвется, нужно всеми силами ее починить и укрепить.
Вот что Сара произносила вслух в течение своей жизни. Может, еще кое-какие слова, о которых Калеб вспомнит позже. Он научился у матери всему: и мыслям, и жестам. С тех пор он цитирует Сару и повторяет ее движения, чтобы не думать о смысле этих фраз.
Каждую ночь.
Калеб жалеет, что не поджег ферму Прива сразу же после смерти старухи, пока внутри никого не было. Вид бы стал куда приятнее. Теперь придется уживаться с чужаком, который, похоже, не собирается сливаться с его, Калеба, окружающим миром. Он еще попляшет — это точно. И Калеб не станет облегчать ему жизнь.
Когда тот парень курит на заднем дворе с респиратором на груди и торчащими на колышке перчатками, можно подумать, будто хирург вышел на перерыв между операциями. Он наверняка догадывается, что Калеб рядом и ничто не ускользает от него. Что этот чужак тут забыл? Может, он выкупил ферму и решил превратить ее в деревенский дом. Если так, на следующих же школьных каникулах тут появится целое семейство. Помимо этого парня, Калебу придется терпеть крики любопытных детей, которые непременно полезут на его территорию, привлеченные скотом и собакой. Ни за что в жизни он не смирится с подобным вторжением. Он скорее выкопает яму, прикроет ее листвой, воткнет в землю колья и расставит вокруг дома капканы. Никто не проникнет в его владения, не заплатив кровью. Если понадобится, он будет караулить у окна с заряженным ружьем под рукой. А если вдруг убьет оккупанта, то непременно повесит его труп на дереве, на самом видном месте, чтобы другим неповадно было. В любом случае чужак довольно быстро поймет, что безнаказанно пересечь границу не получится. Хотя, может, Калеб ошибается: нет никакой семьи, парень долго не выдержит и скоро уберется прочь. А пока фермер постарается с ним познакомиться — по-своему. Надо узнать, с чем он имеет дело.
Подходящий момент выпал на раннее утро: мужчина уехал на машине. Нельзя терять ни минуты. Калеб оставил дома спящего пса, побежал по тропе, перепрыгнул через ограду и приземлился на птичий двор чужака. Снова начался снегопад. Калеб обогнул дом, добрался до входной двери и толкнул ее. Не заперто. Калеб вошел. Интерьер оказался таким же, как у него, только больше мебели и меньше пыли. Внутри тепло, огонь приятно потрескивает в печи. Чужак не сильно изменил обстановку. Если старуха вдруг восстанет из мертвых, то найдет здесь все прежним, даже стул, чтобы сесть. Может, кстати, она иногда так и делает. Может, даже Прива и его вдова тут встречаются, чтобы скоротать время. Калеб знает: долгая жизнь на одном месте оставляет следы, принимающие вполне реальные формы, которые воплощают дух и тело его обита тел ей, причем первое переживает второе. Одно без другого невозможно. Он-то это знает.
Калеб изучил комнату рядом с кухней. На столе — перьевая ручка и блокнот, от крытый на первой странице. Пусто. Два письма — одно адресовано Гарри Пердьену от служб электричества и водоснабжения Франции. Никаких личных вещей. Забавное имя: Калеб никогда не думал, что ему на жизненном пути повстречается Гарри.
Стена отчасти заставлена шкафами с выстроившимися на полках книгами. Калеб не знает имен, следующих в алфавитном порядке: он никогда не читает, даже газет. В самом низу стоят картонные папки с неразборчивыми названиями на корешках. Также там, сбоку, с десяток экземпляров одного и того же романа — «Черный рассвет». Автор — не кто иной, как Гарри Пердьен. Одна из этих книг лежит на столе, раскрытая на первой странице. Калеб прочел: «Я хотел умереть в возрасте пяти лет, думая, что, по крайней мере, с этим будет покончено».
Глядя на прилипший к окну туман, Калеб спросил себя: что за человек может написать о ребенке, задумавшемся в пять лет о смерти? «Бред», — пронеслось у него в голове. Ведь если бы Калеб задумался о таком, он бы уже лежал под землей, ровно в эту минуту. Что за человек думает о себе, призывая смерть? Хорошая новость: чужак живет один. На полках нет фотографий ни женщин, ни детей.
Калеб перебрал в голове все последствия, которые может повлечь за собой приезд этого парня.
Вокруг раздавался шум, словно ветер поднялся в лесу и деревья затрещали. Сквозняки в старых домах — это невидимки, перебрасывающиеся затвердевшими фразами. Похоже, старуха была из болтливых — очень болтливых, Калеб об этом кое-что знает. Наверняка ей есть еще что рассказать, теперь, когда она не одна.
