Шен не стал спорить. Забрал вещи и понёс в комнату. Я же прошла в кабинет, достала два листа особой бумаги и дважды кратко изложила всё, что узнала про «климатические установки» Сайо. По мере написания бумага поглощала текст: теперь, чтобы его прочитать, следовало окунуть лист в специальный проявитель. Предосторожности на этом не закончились. Один экземпляр я спрятала в сейф, о котором из ныне живущих знал лишь дядя Бриш. Второй лист запечатала в конверт, оделась и добежала до магазинчика сувениров. Конверт отправился в тайник, взамен я забрала вифон, но звонить Бришу не спешила. Сначала пусть «Литавика» выйдет из порта. Не то чтобы я сомневалась в честном слове дяди, только где гарантии, что узнав о способностях Шена, он не захочет получше исследовать «секретное орудие» островов? Я бы на его месте непременно соблазнилась. А слово, данное племяннице, не перевешивает пользы для империи. В этом мы расходились – во мне, как посмеивался Бриш, ещё не перебродил юношеский максимализм. Пусть так. Я обещала Шену свободу и своё обещание сдержу.
Собственные сборы заняли у меня не более четверти часа. Сумку с необходимыми дорожными принадлежностями я всегда держала наготове, упаковать пару летних платьев не составило труда. Для правдоподобности я положила купальный костюм, солнцезащитные очки и крем для загара. Что ещё нужно на курорте? Пляжные шлёпанцы, парео, широкополая шляпка… Глупейшее времяпрепровождение – лежишь на песке в окружении таких же расслабленных потных тел, потом барахтаешься в тёплой водичке и снова на песочек. Наверное, я чего-то не понимаю в жизни, не могут же все люди, стремящиеся в Алорис, поголовно быть идиотами.
– Льена Юлика, – Шен вежливо стукнул в створку открытой двери, – мы ужинать будем?
Взглянула на часы: девять вечера.
– Конечно. Сейчас что-нибудь соображу.
Соображать особо было не из чего. Поджарила остатки ветчины, залила яйцом. В шкафу обнаружила банку маринованных огурцов: Зея обожала делать домашние заготовки. Эту банку задвинули в самый угол, оттого она и уцелела.
– Шен, откройте, пожалуйста.
На консервный нож он уставился так, словно видел его впервые в жизни. Или без «словно», настолько озадаченным выглядел островитянин. Я отобрала банку и нож, вскрыла крышку и притворилась, будто ни о чём не просила.
– Мне никогда не приходилось заниматься, – он замялся, подбирая слово, – бытовыми мелочами.
– Это заметно, – я спрятала улыбку. – Слуги и всё такое… Шен, каким образом аристократ и водник оказался на передовой?
– Честно? – его щёки порозовели. – По собственной дурости. Поругался с отцом и братом, психанул и отправился воевать. В первой же стычке меня славно приложили по голове, а очнулся я уже в империи и в ошейнике.
– И дар вам не помог?
– Чем? Пролить на своих похитителей дождик? Водники управляют только водой.
– А кровью? – вырвалось у меня.
– Если бы мне подчинялась кровь, мы с вами никогда бы не встретились, – в его голосе прорезалась сталь. – Я уважаю неприкосновенность чужой жизни ровно до тех пор, пока уважают мою.
Он аккуратно выудил из банки огурец, разрезал ножиком на дольки, попробовал и довольно захрустел.
– Вкусно! Это вы делали?
– Зея мариновала, светлая ей память. В домашнем хозяйстве я почти такая же бестолковая, как и вы, Шен.
– Чувствуется, – кивнул он. – Вашему дому не помешала бы генеральная уборка. На окне в вазе вообще засохший букет.
– Эти цветы поставила Зея. Через несколько часов она умерла. Попросила меня сбегать в магазин за молоком – собиралась заводить тесто. Когда я вернулась, нашла её мёртвую на полу возле плиты… Она была моей единственной семьёй тринадцать лет. Про букет я сначала забыла, потом просто не смогла выбросить. Собиралась десятки раз, так и не поднялась рука. После смерти Зеи находиться в доме стало невыносимо. Каждый день я гуляла допоздна, приходила только ночевать.
Шен перестал жевать.
– У меня большая семья, льена Юлика. Отец, мама, бабушка, её второй муж, старший брат, его жена и сын, младшая сестра, тёти, племянники. Живём вместе, уединиться практически невозможно. Никогда не думал, что одиночество настолько угнетает.
– Угнетает не одиночество, а сознание, что ты одна, – я посмотрела на яичницу и подвинула Шену свою тарелку. – Ешьте, я не хочу. Посуду поставьте в раковину, я потом вымою. Спокойной ночи.
Кажется, он собирался что-то сказать, но передумал. Проводил меня задумчивым взглядом. В спальне я достала альбом с визоснимками. Рассматривала лица бабушки и дедушки, молодых родителей, маленькую себя на руках у мамы. Снимков было немного, служба приучила отца к скрытности. Он никогда не рассказывал мне о своих родственниках, я даже не знала о том, что у него есть младший брат. Здорово, наверное, иметь большую дружную семью.
Я завела будильник на семь утра и заснула с альбомом в изголовье.
***
