«Одежда делает женщину», утверждает народная мудрость. Мне пришлось убедиться в справедливости этой поговорки. О том, чем руководствовался Шен, выбирая именно этот цвет, я старалась не думать. И кстати, глазомер, как и вкус, у него были отличные. Платье превратило меня в знатную даму, визуально прибавило роста, даже мои серо-стальные глаза засияли по-особенному, а простая стрижка преобразилась в стильную. Накидка представляла собой газовую пелерину, расшитую крошечными жемчужинами, она полностью скрыла изъяны кожи. Когда я вышла в коридор, Нел стоял спиной к двери. Он повернулся и замер.
– Всё равно меня не спутаешь с островитянкой, – я дотронулась до пряди тёмных волос.
– Вас вообще ни с кем не спутаешь, – тихо ответил Нел. – Позвольте вашу руку, льена Юлика.
Коридоры выглядели необитаемыми. По сравнению с императорским дворцом в Грасоре, где жизнь бурлила в любое время дня и ночи, здесь словно все вымерли. Лишь однажды нам навстречу попалась служанка, нёсшая на вытянутых руках гигантскую вазу с цветами, и у лифта дежурили невозмутимые охранники в чёрной форме.
– Нел, почему в таком огромном здании так мало людей?
– Две трети штата князь отпустил, чтобы не подвергать их жизни опасности. Оставшиеся добровольцы сосредоточены или на нижнем ярусе, где расположена кухня, комнаты слуг и подсобные помещения, или в княжеских покоях на верхних ярусах. Со второго по четвёртый ярусы нежилые.
– А Шена каким ветром сюда занесло?
– Лоу со скандалом перебрался на третий ярус в семнадцать лет, – Нел вздохнул. – Захотел жить подальше от родителей. Княгиня причитала две недели, потом повелела перестроить часть музейных залов… Прошу, вас, льена Юлика.
При слове «музей» я всегда представляла строгие ряды застеклённых шкафов с экспонатами, таблички «руками не трогать!» и стойки-ограждения с красными бархатными шнурами. Ничего этого не было. На открытых подставках располагались модели кораблей, выточенные из огромных раковин, композиции из застывшего кружева кораллов, украшения из жемчуга величиной с перепелиное яйцо, вазы в человеческий рост, пролежавшие на морском дне века и обросшие ракушками… Прекрасные вещи, важность которых определялась не стоимостью, а художественной ценностью. С замирающим от восторга сердцем я переходила от одной скульптуры к другой.
– Откуда это всё?!
– Князья Соайро покровительствуют талантливым мастерам все две тысячи лет своего правления. Большинство шедевров сделано по их заказу. Вам нравится?
Я любовалась раковиной, которую умелые руки превратили в тончайшее ажурное переплетение диковинных цветов, и от избытка чувств лишь кивнула. Столь искусной глиптики мне видеть не доводилось – впрочем, как и таких гигантских раковин. Парусники из перламутра, резьба по жемчугу – всё это можно было разглядывать бесконечно, но Нел не дал мне задержаться.
– Вы можете приходить в музей в любое время, льена Юлика, он не запирается.
– Князь не боится, что его обворуют? – удивилась я.
– Вынести из дворца предмет подобных размеров проблематично. Потом, примерная стоимость любого изделия не менее миллиона злотых – продать его не так-то просто.
– Но можно же ненароком повредить, уронить, разбить!
– Они хорошо закреплены. Единственный случай, когда музейный экспонат разбили, произошёл по вине члена княжеской семьи.
– Дайте угадаю: это был Шен, – предположила я, уверенная в собственной правоте. – У него прямо редкостный талант громить всё вокруг!
Нел еле сдержал смех.
– Льена Юлика, вы этого не говорили, а я не слышал.
– Это значит «да»?
– Пройдёмте в картинную галерею, льена Юлика. Там собраны замечательные полотна, которые вам, как историку, будут особенно интересны, – выкрутился Нел.
– Значит – да, – удовлетворённо заключила я.
Картинная галерея располагалась в следующем зале. Хотела бы я, чтобы здесь побывали те, кто называет островитян «дикарями». Государственный музей искусств купил бы любую из имеющихся картин, даже не спрашивая цену. Но больше всего меня привлекли портреты князей. Правителей Сайо изображали в тёмно-синих парадных одеяниях, расшитых золотом и жемчугом. Характерные резкие черты лица прослеживались от поколения к поколению, как и ярко-голубой цвет глаз, и отливающие перламутром волосы, сплетённые в косы. На старых портретах эти косы, горделиво переброшенные через плечо, доходили до икр. С течением лет длина волос несколько сократилась, и последний князь хвастался косой лишь до бёдер.
– Это и есть князь Алвио? – спросила я, с любопытством рассматривая бледное властное лицо.
– Нет, это князь Гирáо, его отец. Портрет князя сейчас висит в тронном зале, в галерею его перенесут после того, как он передаст власть сыну. Таков порядок, установленный князем-основателем династии Соайро.
Неведомая сила потянула меня за язык:
– Почему здесь одни мужчины? Женщины недостойны быть увековеченными в веках?
– Женские портреты украшают приёмный зал княгини Миалы, только не думаю, что вам стоит сейчас показываться в её покоях. Княгиня не в настроении принимать гостей.
Прежде чем задать вопрос, я оглядела пустой зал.
