Макс, правда, по секрету рассказал мне, что девушек полагается не столько ограждать, сколько не ронять, потому как байкерская поговорка гласит: «Уронил — женился». Он был сегодня красавец в косухе и Rebel Meets Rebel на футболке, весь в коже и металле, призванных защищать тело при падении. С ним была длинноногая барышня в кожаной юбке и сапогах и тоже в косухе. Несмотря на внушительный вепреобразный вид, они общались друг с другом и со мной тепло и любезно, слушали на всю дурь Motorhead и употребляли в речевых оборотах лексемы «не соблаговолите ли» и «мой искренний глубокий пардон».
На диком берегу залива под Сестрорецком развернули складные столы, повытаскивали из кофров еду и напитки, установили посреди импровизированного лагеря колонки и пошли купаться. Я уже больше года не была на морском побережье. Мелководный Финский залив никогда не был для меня морем в истинном значении этого слова, но сегодня в Питере была опять хорошая погода, ни единой тучки, даже жара, и как только мы перестали лететь, обдуваемые, как стрелы, воздухом по трассе, мгновенно сделалось жарко. Едва я увидела воду, сверкающую, прохладную, слабо дышащую волной прибоя, у меня моментально пропала воля. Я полезла в воду прямо в штанах и футболке, ныряла в мелкой воде с головой и чувствовала, как с меня сдирается, спадает весь мрак и всё наносное последних дней. Вот ради чего всё, поняла я. Ради чего надевают кожаные куртки, тёплые штаны и шлемы и скачут часами по пыльной дороге. Ради чего болеют сложными целями и изнуряют себя в поисках созидания. Чтобы потом, окунувшись в прохладную серебристую воду, почувствовать, как всю боль и усталость смывает, а остаётся только настоящее, полное, преданное сердце. Вот ради чего приезжают в Питер.
— Оставайся здесь, — сказала мне ещё раз Полина перед отъездом, видя, как я невозмутимо разглядываю часы, развалившись в гамаке в полной прострации.
Я покачала головой и оторвала взгляд от ненавистных часов.
— Я приеду потом и останусь здесь навсегда, — сказала я, и пред глазами у меня стояли причудливо парящие корабли.
* * *
Алевтина Васильевна была женщина незамужняя и поэтому энергичная. Всю нерастраченную женскую нежность она расходовала на общественную работу.
(х/ф «Зигзаг удачи»)
— Что там со стенкой? — осведомилась директор программы.
Ира подняла на неё глаза. Лицо весьма решительное. Кто-то виноват, но она, Ира, ума не может приложить, о чём сейчас речь.
— Какой стенкой? — безуспешно пометавшись в поисках выхода, осмелилась сдаться она.
— Ты видела письмо из НАМИ? — сменила курс директор программы.
— Нет, — сказала Ира. — Какое письмо?
Но, по крайней мере, теперь есть подозрение, что стенка двигателя.
— Открой корпоративную почту. Промотай до десятого-одиннадцатого.
Ира промотала, и там, куда ткнулся фиолетовый с белым узором ноготь директора программы, действительно обнаружилось письмо из НАМИ, которое она в пышном ворохе переписок директоров и менеджеров, яростно и безрезультатно мусоливших в почтовом ящике четырнадцатую итерацию договора, пропустила.
— Надо срочно ответить НАМИ по прочностному расчёту, — непререкаемым тоном объявила директор программы, убирая ноготь.
— Так вроде же Кирилл что-то им отвечал на прошлой неделе, — высказала предположение Ира и совершила гибельную осечку.
— Твои друзья из инженерного центра недостаточно компетентны даже для математического расчёта, я уж молчу об искусстве переписки с вышестоящими предприятиями, — спокойным, но продирающим кожу голосом сказала директор программы, и Ира, хотя и будучи южной провинциалкой из города-героя Новороссийска, внезапно с абсолютно местной практичностью осознала, что директор программы лично вела этот проект и тоже пропустила в почте письмо от НАМИ.
Развернувшись в скачке, директор отчеканила два шага до кабинета генерального и скрылась в нём, легонько приложив дверью.
Ира с неприятным чувством неоправданной вины попыталась погрузиться в письмо НАМИ, чтобы понять хотя бы, у кого уточнять характер ответа, но была остановлена появлением генерального, который мельком скользнул по ней взглядом, вырвавшись из кабинета вслед за директором программы, и на ходу бросил:
— Техзаписку для Ростеха доделала?
— Доделываю, — пробормотала Ира, почему-то вдруг взмокнув.
Тут генеральный повернул к ней голову и вперил взгляд, который раньше Ира наблюдала только со стороны. Даже в страшном сне о работе из тех, что преследовали её по четыре-пять дней в неделю, ей не могло представиться, чтобы она, честный человек, дочь честного человека и законопослушная гражданка, сама стала объектом такого взгляда.
— Ты чем с утра занималась?
