— Самые дорогие, которые курят в моих домах, — это «Беломорканал», — возразил дворник. — У нас тут наркомов нет, и в генеральских чинах тоже никого не бывает. Те в центре живут, а не в рабочем поселке.
Убедившись, что дворник прекрасно все понял и со всей сознательностью пообещал, что визит двух товарищей из НКВД сохранит в тайне и никому про бумажку не расскажет, оперативники ушли, еще раз горячо пожав руку Митрофанову.
Шелестов, когда ему вручили эту улику, принялся разглядывать бумажку и так, и на просвет, даже к носу поднес, чтобы понюхать. Коган с Буториным вспомнили бак, в котором недавно им пришлось рыться, и поморщились.
— Ну, еще раз, — попросил Шелестов, — самое основное — что рассказал вам об этом человеке дворник?
— Если сжато, то выглядит примерно так, — ответил Коган. — В начале двенадцатого ночи в подворотне у самой решетки остановился мужчина в военной шинели без погон. Он поднял воротник шинели и некоторое время стоял там. То ли прячась от ветра, то ли выглядывая на улицу и кого-то ожидая. Дворник за мужчиной некоторое время наблюдал и собрался уже подойти и спросить, что ему тут нужно, но мужчина в это время достал папиросы, открыл коробку, и из нее ветром унесло вот эту самую бумажную прокладку. Закурив, мужчина почти сразу ушел. Дворник Митрофанов бумажку поднял и бросил в мусорный бак. По его словам, таких дорогих папирос его жильцы никогда не курили, а гости с таким достатком и в таких чинах в дом ни к кому не приезжают. Вот так, если коротко.
— Вы уверены, что это та самая бумажка и там не было других? — спросил Шелестов.
— Уверен дворник, а он человек основательный, порядок вознес до самого высокого уровня этого понятия. Он ее сразу узнал, — сказал Коган.
— Ну тогда нас можно поздравить, — усмехнулся Сосновский. — У нас есть описание человека, подозреваемого в причастности к подготовке диверсии. А может, и организатора. Шинель-то на нем была, как говорят, офицерского сукна, шинель старшего офицера. Высокий, курит папиросы «Три богатыря».
— Шинель он мог надеть для той ночи единственный раз и больше никогда не наденет, — начал загибать пальцы Коган. — В следующий раз у агента, а то и немецкого резидента, может быть подготовлен другой образ. Например, человека в кожаной куртке и шляпе. В круглых очках или пенсне. И прихрамывающего на одну ногу…
— И с палочкой, — рассмеявшись, добавил Сосновский.
— И с палочкой, — серьезно ответил Коган.
— Но это в том случае, если он почувствует опасность, если предположит, что за ним может вестись наблюдение, — покачал Буторин головой. — Нет, Боря, ты послушай старого разведчика. Такие переодевания для смены образа часто добавляют риска, а не спасают от него. Не станет разведчик с серьезной подготовкой без нужды так преображаться. Ведь всегда есть шанс нарваться на того, кто тебя хорошо знает, настолько хорошо, что его не смутит твой наряд в эту ночь. А подозрения — штука опасная. Они как минимум вызывают много вопросов у окружающих.
— Оба правы, — махнул рукой Шелестов, словно прекращая схватку двух боксеров. — Будем считать, что у нас не на все сто процентов, а пятьдесят на пятьдесят есть улики. А это уже неплохо. Единственное, мы до сих пор ни на шаг не приблизились к Фениксу, вот что нас не оправдывает.
Майор Кондратьев из МУРа позвонил в девять утра, сообщив, что лаборатория МГУ получила первые результаты после работы с образцами с места взрыва. Шелестов тут же выехал на Воробьевы горы. Кондратьев ждал у входа, покуривая и притопывая ногами на морозе.
— Здравия желаю, — пожимая руку Шелестову, — заговорил майор. — Я, конечно, не удержался от вопросов, когда они мне позвонили сегодня, но вы уж лучше все из первых уст услышите, чем я вам буду пересказывать. Одно скажу — результаты интересные.
В лаборатории с оперативников сняли верхнюю одежду, выдали белые халаты и проводили в дальний конец между столами с оборудованием, химической посудой, вытяжными шкафами. Из-за стола, стоявшего у окна, навстречу гостям поднялась немолодая хрупкая женщина с седыми волосами, забранными на затылке в тугой пучок.
— Здравствуйте, товарищи, — протянула она руку, и Шелестов с удивлением ощутил, какая она теплая и мягкая, а ведь в лаборатории было прохладно. — Профессор Горжевская Елизавета Дмитриевна. Со Степаном Федоровичем я знакома, а вы…
— Подполковник госбезопасности Шелестов Максим Андреевич, — представился оперативник.
— Даже так, — нисколько не удивилась женщина, — ну тем лучше. Я думаю, что наши выводы будут интересны и вашему наркомату. Прошу вас!
Усевшись возле стола на удобные мягкие стулья, Шелестов и Кондратьев приготовились слушать, а Горжевская извлекла из нагрудного кармана белого халата очки, принялась долго и старательно протирать стекла мягкой тряпочкой и, только водрузив очки на нос, повернулась к сейфу у себя за спиной и достала оттуда картонную папку.
