— Вопрос и к вам, и к гражданину Васильеву, который здешние леса знает хорошо. Находили вы за последние месяцы в этих лесах что-то постороннее, в виде парашютов, каких-то контейнеров, которые на парашютах сбрасывают с самолетов, может, видели парашютистов?
— Никак нет, товарищ майор, — уверенно заявил участковый. — Мы службу знаем, про диверсантов-парашютистов предупреждены. За этим делом следим постоянно.
— А осенью как же? — вдруг вставил бородач. — Осенью же приезжали из города, местность прочесывали с солдатами. Было ведь дело?
— Так про то сообщалось в район и область, раз приезжали. Я про новые факты говорю, которых не было.
— Так, стоп! — поднял руку Коган. — Еще раз, товарищ участковый, что за случай, когда произошел?
— В ноябре произошел, двенадцатого числа! — сказал участковый. — Мальчишки сообщили, что видели парашют в небе на рассвете. Я выехал, допросил как положено и сообщил районному начальству.
— Где и что нашли после прочесывания?
— Так меня не привлекали для этого, — замялся милиционер. — Приехали, проверили и уехали. Нас в известность не ставили.
— Парашют нашли там, на дереве, — добавил Васильев. — Я вызвался провести через лес. Места знакомые сызмальства, вот меня вроде как проводником и взяли. Сымали с дерева парашют, при мне сымали. А ничего вроде больше и не нашли.
— Далеко отсюда место, где в ноябре нашли парашют?
— Километра два будет точно, — кивнул бородач.
— Ну вот что, товарищ участковый, — строго посмотрел на милиционера Коган. — Надо нам добраться до этого места. Кроме гражданина Васильева, нам помочь никто не сможет. Так что решайте!
Васильев с большой охотой согласился на профилактическую беседу и устное предупреждение об ответственности за самовольную вырубку леса. Стегнув лошаденку, он принялся править по накатанным следам саней, обещая, что так будет быстрее, а потом он свернет. Местность мужик действительно знал хорошо. Часто крутил головой, привставая с саней, сверялся с известными только ему приметами. Не прошло и часа, как лошадь по нетронутому снегу вывезла их к сосняку. Деревья стояли не очень плотно, но высота их была внушительная. Видать, почва здесь оказалась подходящей для сосен.
— Вона! — ткнул кнутовищем в небо Васильев. — Еще осталось.
Коган стоял, задрав голову вверх, где на ветвях сосны мотался обрывок парашютного полотна. «Значит, тоже 17 ноября, — думал оперативник. — Это уже третье место приземления, а мне в этом районе называли зафиксированных два. Почему так близко к дороге? Ветра в ту ночь не было, я уточнял. Погода была ясная. Не мог немецкий штурман так сильно ошибиться. И приземление рядом с дорогой могло означать только одно — отсюда до дороги недалеко, а на дороге ждала машина. Надо уточнить, какого рода был парашют: с креплением для человека или контейнера? 15 ноября взяли только парашюты и ни одного диверсанта».
Вернувшись к дороге, Коган с помощью участкового отметил на карте место приземления. «Мистика какая-то, — подумал оперативник. — За последние четыре месяца были три выброса в Подмосковье, и ни одного взятого диверсанта. До этого взяли двоих. Точнее, одного живым, а второй погиб в перестрелке. А последний выброс был днем 30 ноября. Тогда на обратном пути сбили немецкий самолет, а вот парашютистов не взяли. Нашли только два купола».
Через три часа они встретились с Буториным в селе Юрьево. На улице уже смеркалось, когда Коган подрулил к зданию сельсовета. В окнах кое-где горел свет керосиновых ламп. Электричество в районе еще не полностью восстановили, и на таком расстоянии от Москвы требования о ночном затемнении не было. В высоком здании сельсовета с двухскатной крышей в некоторых окнах горел свет. Выйдя из машины, он увидел, как в одном окне отодвинули занавеску, кто-то выглянул, посмотрев на подъехавшую машину. И когда Коган поднялся по ступеням к входу, дверь открылась и на пороге появился Буторин в накинутом на плечи полушубке.
— Здорово, Борис! — пожал руку Когану оперативник. — Я уж беспокоиться начал, что тебя где-то занесло в снегах. Как машина? Не подводила?
— Бегает, что ей сделается, — пожал плечами Коган. — Знаешь, как на флоте говорят, когда судно садится на мель? Не название судна при этом называют, а только фамилию капитана. Он сел на мель! Так и с машинами. По шоссе хорошо бежит машина, а вот забуксовал на ней уже именно водитель. Так-то, Витя!
— Оценил, оценил! — рассмеялся Буторин, пропуская товарища в коридор и закрывая дверь.
Он проводил Когана в комнату, где на столе стоял горячий чайник, на тарелке лежал уже нарезанный хлеб, несколько соленых бочковых помидоров и огурцов, небольшой шмат сала, банка рыбных консервов. В самом центре красовалась бутылка водки и три граненых стакана. Этот факт сразу заинтересовал Когана, и, раздеваясь у двери, вешая на гвоздь свое пальто, он спросил:
— А с кем-то это мы на троих соображать будем?
— Правильно оцениваешь ситуацию, — снова рассмеялся Буторин. — Не для сугреву, как тут говорят, а исключительно соображать будем.
