— Ну, вы на моего оперативника тоже особенно-то не грешите, — недовольно заметил Кондратьев. — Парень там случайно оказался, а тут нападение на милиционера, вооруженный преступник. Мы еще от 41-го года не отошли, когда вводились экстренные меры и расстреливали всех преступников, кого заставали на месте преступления. А тут такое… Его вина только в том, что не по ногам стрелял. Но скажите, а можно ли в такой ситуации хладнокровно размышлять, когда убийца вот-вот скроется во дворе, а потом через забор и ищи-свищи? Потом с него же голову снимать будут за то, что упустил опасного преступника, напавшего на постового милиционера. Тут тоже, я вам скажу, палка о двух концах, а у парня опыта еще маловато.
— Да никто ни тебя, ни твоего парня не винит, — махнул рукой Шелестов. — Мы совсем о другом думаем — что теперь дальше делать и как быть? Нашумели так, что мертвый услышит.
— Подождите, — оживился Коган. — А что, собственно, случилось? Их человек привлек внимание постового милиционера, стрелял в него и был убит другим сотрудником милиции при попытке скрыться. Где здесь НКВД?
— Мысль хорошая, — вздохнул Шелестов, — но подозрения у немецкого резидента останутся. Хотя при убитом ничего компрометирующего не было. Ничего не говорит о том, что он немецкий агент, да и документов при нем не было. Кстати, тебе, Степан Федорович, личность устанавливать!
— Кто бы сомневался, — с усмешкой развел руками Кондратьев.
— Так, и что мы имеем дальше… — продолжил рассуждать Шелестов. — Пистолет? В стране три с половиной года идет война. Оружия на полях сражения столько осталось, что не одну дивизию вооружить можно. Неучтенного оружия — море! Хоть отечественного, хоть трофейного. И второе — деньги! Откуда у честного человека такая сумма денег? Либо он преступник, либо продал свой дом в деревне, чтобы передать деньги для нужд фронта. Так делают многие в нашей стране. Танковые роты и эскадрильи воюют на фронтах оружием, купленным на деньги мирных граждан. Можно и так было бы предположить, если бы он не стал стрелять в милиционера. Ладно, будем считать, что формально милиция просто пыталась задержать преступника. А нам придется сходить в морг, чтобы осмотреть тело.
Буторин сел за руль, но не стал заводить машину и обернулся к своим друзьям:
— Ребята, есть мысли насчет Сосновского? Что случилось, куда он мог пропасть?
— Если бы знать, — проворчал Коган. — Миша всегда был человеком выдержанным и осторожным. Не мог он вляпаться в какую-то историю.
— Бывают и случайности, — зло бросил Шелестов. — От них никто не застрахован. Но я все же больше думаю о том, что Михаил что-то нащупал и пока не может связаться с нами, боится спугнуть врага. Наружка, с которой он ехал в санитарной машине, не знает, куда он делся. Если честно, то меня настораживает только то, что Сосновский узнал этого Турминова и что он мог не ошибиться. А если и Турминов узнал Михаила? Но зацепок никаких. Машина стоит во дворе больницы, каждый день ездит куда-то с медицинскими работниками, в другие медицинские учреждения, часто с офицерами Главного военно-санитарного управления. Не подкопаешься, все чисто! Думать надо, думать!
— А Михаил в это время может быть в опасности! — сказал Буторин, завел мотор и тронулся с места.
Пожилой дежурный санитар, прихрамывая на одну ногу, провел оперативников под сводчатыми потолками в зал, где на металлическом столе лежало накрытое белой простыней тело. Он отвернул ткань, закрывающую лицо, а потом, повинуясь жесту Шелестова, убрал простыню. Максим машинально стал составлять в голове словесный портрет убитого. Невысокий, но плечистый. Мускулатура развита средне. Человек жилистый, выносливый, обладающий большой силой. Черты лица европейские, волосы темно-русые, стрижка парикмахерская, волосы не запущены. Ногти чистые, аккуратно остриженные…
— Я его видел, — вдруг сказал Коган.
— Что?! — Все обернулись к Борису, а тот подошел, всматриваясь в мертвое лицо, и добавил:
— Когда в тот день в деревне я столкнулся со скупщиками, их там было двое: старший, с которым я потом встречался в ресторане на Таганке, и вот этот. Агрессивный, он бы меня там пристрелил, если бы не Адвокат. Он у него в помощниках ходил, а может, и для прикрытия. Ну, как телохранитель, на случай если с милицией проблемы появятся.
— Вот и первые связи появились, а Платов не верил, — рассмеялся Буторин. — И машина этого Турминова была в день приземления парашютистов у леса, когда их не смогли сразу взять и они исчезли. И передача денег скупщикам от того же Турминова. Так что через него многое делается. Думаю, он не только близок к резиденту, но и его правая рука в этих вопросах.
— Интересно, как этот Турминов поведет себя, что ему прикажет резидент? — Шелестов велел закрыть тело и направился к выходу. — Ведь есть в его понимании риск, что контрразведка узнает об этом происшествии от уголовного розыска. А если узнает, то сможет предположить, что не милиция, так НКВД установит погибшего. Интересно, что они предпримут? Турминов перейдет на нелегальное положение или посчитает себя вне подозрений?
