— Давай так: я с ребятами атакую отсюда, перекрываю им отход в город, а ты обойди и атакуй с другой группой сзади. Не дай им уйти на проселок, по которому сам выбрался. Никого можно не беречь, но твоего старого знакомого Турминова нам надо взять живым. Этого тебе объяснять не надо, ты и сам, по-моему, горишь желанием с ним пообщаться, прошлое вспомнить…
— Это точно, — усмехнулся Михаил. — Много вопросов у меня теперь к Вадиму.
Когда рядом с Сосновским собрались автоматчики, он увидел, что это не солдаты. Тут были сплошь офицеры — оперативная группа НКВД. Старший этой группы с погонами капитана присел рядом с ним, и Михаил стал вполголоса описывать ему строения и развалины монастыря. Чтобы зайти сзади, к тому месту, где Сосновскому удалось сбежать из подвала, предстояло сделать крюк метров в пятьсот через лес. Но может получиться так, что там уже не будет возможности проводить инструктаж. Если часовой поднимет шум, тогда надо будет без лишних слов атаковать.
Сосновский побежал первым, за ним, растянувшись колонной, поспешили оперативники.
Когда группа вышла к крайним деревьям, с другой стороны монастыря вдруг началась стрельба. Сначала ударили пистолеты, потом им ответили очереди ППШ. Оперативники увидели, как несколько человек выбежали из-за угла и бросились к лесу. Капитан тут же приказал остановиться и бросить оружие. Но беглецы ответили выстрелами и рассыпались по местности. Оперативники, прикрывая друг друга, не давая врагу поднять голову, бросились вперед, сокращая расстояние для захвата. Но враг не хотел сдаваться, и один за другим падали убитыми на снег.
Сосновский увидел Турминова, когда тот метнулся к развалинам, увидел, как пуля сбила с его головы каракулевую шапку, но он снова вскочил на ноги и бросился за камни. Оперативники стали окружать место, где укрылся предатель, но тот меткими выстрелами охладил их пыл — не прошло и пары минут, как двое оперативников были ранены.
Сосновский подбежал к капитану, упал рядом с ним на снег и с шумом выдохнул:
— Этого только живым, капитан! Этот фрукт учился стрелять у асов скоротечных огневых контактов. Я возьму его, а ты со своими ребятами, как я подам знак, бейте очередями по камням выше его головы, заставьте его пригнуться. Мне несколько секунд надо, чтобы добежать.
Капитан кивнул и передал приказ по цепи оперативников.
Сосновский подбросил в руке небольшой камень и, прицелившись, швырнул его так, чтобы отвлечь внимание Турминова от своей позиции. Тот мгновенно отреагировал, повернул руку с пистолетом на шум, и тут несколько автоматов обрушили огонь на камни над его головой. Он отшатнулся за камни, пытаясь сменить позицию, и тут же увидел фигуру Сосновского, приближающегося к камням.
Михаил понял, что его заметили, тут же бросился в другую сторону, под прикрытие развалин, и крикнул:
— Вадим, не стреляй! Это Михаил Сосновский. Давай поговорим!
— Не подходи! — резко крикнул Турминов. — Никому не подходить!
— Да никто и не подходит, Вадим, — спокойно ответил Михаил. — Все ждут моего приказа, а я его не отдам, пока не поговорю с тобой.
— Что тебе нужно? — раздраженно спросил Турминов.
Раньше Сосновский не замечал за этим выдержанным парнем склонности к истерикам. Видать, не все просто в его судьбе. Удивительно, но у самого Михаила почему-то вдруг на душе стало спокойно. Осознание, что всю банду перебили, что Турминову не уйти, что он в западне? А может, это запоздалая реакция организма, психики на то, что он недавно был так близок от смерти? Вряд ли, не в первый же раз. А может, просто от этой встречи пахнуло молодостью, надеждами, стремлениями…
И Сосновский ответил спокойным голосом:
— Просто поговорить, Вадим. Посидеть, слыша друг друга, и просто поговорить. Как раньше, помнишь?
— Раньше! — с сарказмом ответил Турминов. — Когда раньше? Ты вспомни еще, что было при царе Горохе. Жизнь меняется, меняются люди, история творится буквально каждую минуту. Мир кипит, как наваристый борщ.
— А ты забыл уроки в нашей школе, Вадик, — разочарованно отозвался Михаил. — Помнишь, чему нас учил инструктор Иван Фадеевич? Люди не меняются, меняются обстоятельства вокруг них, а люди выбирают лишь удобную для себя реакцию на эти обстоятельства. Что в человеке заложено, Вадик, то и вылезет в предложенных обстоятельствах. Ты всегда хотел бросить весь мир к своим ногам, героем хотел быть, затмить других. Обидно, что тебе при этом неважно было, кто вокруг тебя.
— Достоевского вспомнил, — нехорошо рассмеялся Турминов. — Тварь я дрожащая или право имею? Нет, Миша, я другой, я не сомневаюсь! Ты думаешь, я идеологию их принял? Плевал я на них! Я вообще не на них работаю, а на себя. Ты просто не можешь представить, какие силы стоят за этим конфликтом, не понимаешь, на чьей я стороне!
— Конфликтом? — переспросил Сосновский. — Вадим, это же твоя родина, это твои люди, эта страна залита кровью невинных людей, миллионы гибнут, защищая ее, а ты называешь это конфликтом? Это война цивилизаций, Вадим, это нацизм!
