— Не совсем. Сотрудничество со следствием — это смягчающее вину обстоятельство. Ваша помощь может быть высоко оценена судом, если только она осознанная и присутствует раскаяние. Разница, я думаю, существенная: расстрел или, скажем, десять лет колонии. Но вы учтите, что для показания лично вашей вины нам мало чего нужно, я же не просто так играл в «спектакле». Будет признание или нет, это для суда неважно, признание вообще не является прямой уликой. Нам нужно знать, на кого и каким образом вы работали, Минаев. Это было только добывание денег для немецкой резидентуры в Москве или участие в каких-то акциях, разведывательная деятельность? Вы же понимаете, что являетесь мелочью. Нам нужен резидент, нам нужна вся сеть. Так что начнем работать. Итак, Минаев Петр Никитич, 1902 года рождения…
— А если я не буду сотрудничать, не буду ничего говорить и подписывать? А если я буду утверждать, что не виновен в измене Родине?
— Тогда вам будут предъявлены доказательства в присутствии понятых и будет зафиксирован ваш отказ подписывать. Не переживайте, процедуры эти существуют не один год и прекрасно работают. Доказательную базу для суда мы соберем быстро, и приговор, без сомнения, будет суровым. Идите и думайте. Только имейте в виду, что вы можете опоздать с покаянием.
Когда Адвоката уводили, Коган все же сумел увидеть в его лице смятение и задумчивость. Нет, этот человек за идею на эшафот не пойдет. Он не идейный враг, он всего лишь приспособленец. Надеялся, что Германия победит и он получит хороший кусок, обеспечит себе будущее. А если не победит, то можно удрать и выгодно продать кому-то секреты побежденной Германии или просто спрятаться и жить на заработанные кровавые денежки. Нет, тут моралью и не пахнет, тут расчет, торговля. Пусть думает и взвешивает. С ним можно и потом поговорить.
Следом за Адвокатом привели женщину и усадили на стул перед столом Когана. Борис закурил, рассматривая арестованную. Пожалуй, она нисколько не изменилась, осталась такой, какой он видел ее на конспиративной квартире. Теперь в ее руке не было пистолета, но недоверие, страх оставались. Паранойя, психологический срыв, усталость от постоянного страха опасности? Может быть. Но предыдущий следователь сказал, что из нее не удалось вытянуть ни слова.
— Ну что же, начнем, — затушив папиросу в пепельнице, заговорил Коган. — И сразу перейдем к главному — вы задержаны на конспиративной квартире немецкой разведки с оружием в руках, и вы его использовали против сотрудников НКВД. С вами вместе в квартире находился еще один человек — Минаев Петр Никитич, известный вам, возможно, по псевдониму Адвокат. Этот человек уже начал давать признательные показания, так что его причастность к вражеской разведке будет доказана в самое ближайшее время. Но дело ведь не в нем, а в вас.
Борис посмотрел на женщину, на ее каменное лицо, на позу, в которой она пребывала с того самого момента, когда села на этот стул. Сжатая, но не как пружина, которая готова разжаться в любой момент, выплеснуть энергию. Нет, эта женщина сидела в вымученной позе, в позе отрешения. Она не воспринимала этот мир, потому что хотела жить, но не знала, как остаться в живых. Она устала бояться! Это было очевидно, и Коган стал говорить о стране, о том, как она постепенно приходит в себя, возрождается от страшного нашествия. Да, война еще идет, но теперь Красная армия крушит фашистов на чужой земле, освобождает от этой напасти другие народы. А здесь уже снова отстраивается жилье, заводы, жизнь возвращается, рождаются дети, улыбаются матери. Много жертв, много тех, кто отдал жизнь в этой войне, но остались те, кто будет строить новую мирную жизнь.
— Но вас-то в этом мире не будет, — напомнил Коган. — Вы же не враг, вы родились советским человеком, и страшные силы, которые уродуют, убивают всех без разбора, навалились на вас, и вы сломались. Это можно понять, но теперь пришло время покаяния, возвращения. Пришло время встать в один строй со всем народом и строить новую жизнь.
— Меня расстреляют, — пробормотала женщина, впервые открыв рот за время допросов.
— Вас могут простить, вам могут смягчить наказание, дать время на осознание всего прошлого. И вы выйдете на свободу другим человеком. Вы будете жить, понимаете, жить, а не бояться, не вздрагивать от каждого шороха, стука двери, сигнала автомобиля, чужих шагов на лестнице. Вы хоть понимаете, каково это — жить без постоянного страха?
— Нет, — покачала головой женщина и вдруг закрыла лицо руками и разрыдалась.
Коган одобрительно кивнул, поднялся из-за стола, налил в стакан из графина воды и подошел к женщине. Но та не подняла головы, она рыдала, вцепившись пальцами в свое лицо, в волосы, ее била сильная дрожь. Это было близко к истерике. Еще немного, и женщина упадет в припадке на пол…
— Врача! — крикнул Коган.
