Публика, следившая за ходом дела, увидела фактически нескольких Ефремовых, и сам этот сюжет мог бы иллюстрировать тезис одного из основоположников искусственного интеллекта Марвина Мински о «содружестве разумов». Нам только кажется, что мозг — единая структура, и что человек имеет одно сознание, полагал Мински. На самом деле в мозгу конкурируют множество алгоритмов, и сознание каждый момент времени имеет дело лишь с победителем в этом соревновании за внимание. Так, один ефремовский алгоритм старался убедить аудиторию в большой душе и совестливости артиста, другой открывал нам лицо пьяницы и наркомана, третий — расчетливого дельца от искусства, четвертый — беспечного потребителя впечатлений и ощущений, которые в погоне за ними не видит ничего вокруг. Всё эти «разумы», живущие отнюдь не в сообществе, а скорее в состоянии постоянного конфликта, и были Михаилом Олеговичем Ефремовым.
Но самым главным было не «сообщество разумов» само по себе, а то, что ни один из них не считал себя сознательным, обладающим свободой воли — а значит и ответственностью субъектом. Перед нами был неочеловек, существо аморфное, текучее, постоянно примеривающее маски, ни одна из которых, впрочем, не удерживается надолго.
Интересна реакция значительной части образованной части общества на публичное явление неочеловека. Потери субъектности человеком в цифровом мире не ощущалась как потеря — напротив, литератор Дмитрий Быков в своей колонке увидел в Ефремове величие. Вдруг выяснилось, что достаточно сторонников у концепции того, что человек — это некая биомашина, живущая одним моментом и настаивающая на своем праве не быть ответственным за предыдущий момент, да и за любой другой тоже.
Впервые так ярко в российском публичном пространстве, проявилась нормализация потери субъектности человеком. Человек при этом становился собственным аватаром, зонтичным брендом для своей комнаты спящих разумов. Но спящие разумы, отвечая в состоянии полупробуждения за мерцающее сознание-возлезнание, должны были, в полном соответствии с гипотезами Фристона и Канемана, идти по пути наименьшего сопротивления и руководствоваться чем-то таким, что, во-первых, можно было бы надеть как новую маску, а во-вторых, что приносило бы какую-то дозу дофамина или как минимум не приводило бы к дискомфорту. Едва ли «Система 2» в состоянии справиться с подобным заданием, так что сознание практически полностью будет отключенным, и за него вполне способна поработать «Система 1». Таким образом, программа Цифрового Левиафана по синтезу безопасного для машины сознания решена. Но что будет управлять готовой к выполнению команд «Системой 1»?
Ответ на этот вопрос появился уже давно: роевое сознание. Именно роевое сознание способно дать правильные ответы на все возникающие в каждый момент вопросы и дать бывшему индивидууму, теперь члену роя санкцию на действие. Таким образом бессознательность всех версий Ефремова может быть узаконена в моральном плане. Что скажет рой, что он примет как шаблон поведения, то будет и правильно, и морально. Собственно, в мире сложнейших моральных дилемм, поставленных перманентными ситуациями харассмента, мужского шовинизма, эйджизма, расизма и так далее и не может быть иначе. Каждая из этих ситуаций представляет из себя минное поле в том числе в силу неопределенности как самих этих ситуаций, так и участвующих объектов — не субъектов.
Как возможно определить «цветную женщину», если понятие женщины становится весьма размытым, как, впрочем, и понятие «цвета кожи»? Женщиной можно родиться, можно ей стать, можно побыть женщиной и перестать быть ей снова, а можно, наконец, избрать себе бесполое состояние. Вероятно, в недалеком будущем к этим вариантам прибавится возможность быть женщиной, мужчиной и кем-то третьим одновременно.
В Соединенных Штатах был случай, когда один преступник пытался избежать наказания за убийство, вооружившись концептом «внутренней множественности». Каждый из нас состоит из множества «я», говорил он, и убил не я, а кто-то «другой» во мне.
Но Ефремов пошел дальше биперсональности или мультиперсональности, дальше превращения человека в животное. Он показал, что можно быть просто вешалкой для маски или множеством точек больших данных. Такая вешалка ответственностью не обладает, нельзя к этой ответственности ее и принудить. Если человек полностью выражается собранными с него данными, то смешно считать, что это множество точек обладает какими-то правами, свободой воли, и может нести какую-то ответственность. Множество точек неподсудно, потому что для него не могут существовать универсальные категории, к нему неприменимо право в любом его истолковании.
