«Есть идея Патрика Бейтмена, нечто вроде абстракции, это не настоящий «я», только некая сущность, что-то иллюзорное, и хотя я могу спрятать мой холодный немигающий взгляд и вы можете пожать мне руку и почувствовать плоть, когда я в ответ пожимаю вашу, и хотя вы ощутите, что наши стили жизни похожи — это буду не я. Для меня трудно иметь смысл на любом уровне. Моё «я» сфабриковано, это искажение. Я не самостоятельное человеческое существо. Моя совесть, жалость, надежды исчезли давно (вероятно, в Гарварде) — если они вообще когда-либо существовали».
Патрик Бейтмен такой же, как основатель «Фейсбука» Марк Цукерберг, как создательница бизнес-модели «капитализма слежки» Шерил Сэндберг, как многие другие создатели и топ-менеджеры высокотехнологичных корпораций, правящие ныне миром. Почитайте воспоминания тех, кто создавал «Фейсбук», например, историю того, как Марк Цукерберг выпотрошил Эдуардо Луиса Саверина и пошел дальше. Вы увидите мир, где отсутствует какое-то подобие морали, где предательство, подножка, подстава, манипуляция — обычное дело, где совесть, самосознание, сопереживание, сочувствие не просто мешают — это верные признаки того, что вы проиграете. Конечно, вы можете сказать, что такова типичная история любого крупного капиталиста, но наше время приносит выражения нечеловечного поведения в самой законченной, химически чистой форме.
Эти лишенные эмоций, убившие их в себе человеческие существа — прообразы необогов, тех самых, которым Юваль Харари присудил мир. И они берут управление в свои руки.
Роман вышел в 1991 году, и многие тогда увидели в нем метафору времен Рональда Рейгана и Буша-старшего, когда власти решили снять ограничения с финансовых рынков, и жадность, отсутствие моральных тормозов, безжалостная конкуренция были признаны главным двигателем не только экономики, но и человеческого прогресса в целом. Новая мораль и новая этика стали править бал. Общественное было провозглашено отсталым и следовательно аморальным и неэтичным, частное — передовым, моральным, и этичным. Топор Бейтмана олицетворял вполне реальное сокращение рабочих мест, за счет которого банкиры и инвесторы делали свои прибыли. Новая этика вышла из кодекса поведения биржевика, нацеленного на прибыль любой ценой, полученную на крови, на уничтожении всего, что осталось от Земли, полученную на обмане, ибо «кто не спрятался, я не виноват». Это сочеталось — и во многом было обусловлено — процессами в научной и общественной среде, где восторжествовали идеи деконструкции человека, где общим местом стало признание того, что человек — это лишь набор меняющихся качеств, его сознание — это сменяющие друг друга ощущения, а свобода, как и самое «я», иллюзорны. Новая этика распространилась тогда в кругах деловых людей и политиков — тех, кто принимает решения — хотя её и не принято было широко артикулировать. Точно так же сегодня Хотя своих трудно было чем-нибудь удивить. Когда на вечеринке Патрика спрашивают, чем он занимается, он достаточно громко говорит «убийствами и экзекуциями» («I'm into murders and executions»), что фонетически звучит очень похоже на «слияния и поглощения» (mergers and acquisitions). Возможно, кто-то и услышал слова правильно, но чего не бывает. Никто не придает никакого значению тому, что он сказал, вечеринка продолжается как ни в чем не бывало.
Фильм режиссера Мэри Хэррон по роману Истона Эллиса вышел уже в следующую эпоху, в 2000 году. Американцы пережили спад и безработицу — оборотная сторона безудержного финансового энтузиазма — и уже начиналась новая эра, которую гарвардская (заметим!) исследовательница Шошана Зубофф назвала «эрой капитализма слежки».
Этика будущих «необогов», которые раньше господствовали в финансовой сфере, за это время расширила своё влияние и распространилась среди «культуры стартапов» Силиконовой долины. Раньше это был оазис контркультуры-Долина выросла на протесте против корпоративного капитализма, против общества потребления и лицемерия американской морали, на исходе думающих, пытливых, непохожих на других пассионариев из академических кампусных гетто в место, где «странные люди» могут обмениваться друг с другом идеями, создав некое приближение к творческой идиллической утопии. Контркультурные подходы и концепции получили свое выражение в общности интернета, который рассматривался как свободная от коммерческих интересов автострада идей.
Но с бумом конца 1990-х в Силиконовую долину пришли большие деньги, и мораль изменилась. Новая этика стала еще беззастенчивей, еще бесчеловечнее — потому что смотрела на человека не как Патрик на бродягу — отстраненно, как на муху — а весьма заинтересованно — как на «новую нефть». Внутренность человека, его поведение и эмоции, его демоны и ангелы, подлежали извлечению, оцифровке и продаже.
От контркультуры новая этика взяла отрицание буржуазной морали, а от корпоративной культуры, олицетворяемой Гарвардской школой бизнеса — тезис о том, что любая активность подлежит просчитыванию с целью извлечения прибыли.
